Читаем без скачивания И не таких гасили - Сергей Зверев

— Ну? — он обвел взглядом участников заседания. — Какие будут предложения? Мнения? Мы сидим тут битый час и слушаем эту трепотню, а время идет.

— Разрешите? — министр МВД поднял руку, как прилежный ученик, выучивший урок. — Я считаю, что вы должны выступить по телевидению, но не с заявлением об уходе, а с обращением к народу. Люди вас поймут и поддержат. Они вас любят. Они не допустят, чтобы ими командовали заокеанские марионетки.

— Я не вправе подвергать их такому риску. — Помолчав, президент добавил: — Именно потому, что они мне верят. Кто еще хочет высказаться?

На этот раз слово взял самый главный в стране администратор. Он тоже считал, что нужно сделать телеобращение. В полном соответствии с требованием ультиматума.

— Как? — вскричал премьер-министр. — Поддаться шантажу? И посадить себе на шею этого… в американских джинсах? Пусть болтает ножками и погоняет? Так получается?

Взгляды присутствующих скрестились на администраторе.

— Нет! — поспешно возразил он. — Никто подчиняться шантажисту не собирается.

— Обмануть народ? — спросил президент, словно не вполне доверяя собственным ушам.

— То будет святая ложь! Она позволит нам выиграть время. И тогда, возможно, наши силовики успеют отыскать и раздавить гадину.

На этот раз все посмотрели на Первого. В том числе те министры, которые попадали под определение «силовики».

Первый встал, упершись в стол кулаками и наклонив голову.

— Мы почти наверняка знаем, кто стоит за террористами, — начал он.

— Вот только Америку открывать не надо! — отмахнулся президент. — Тоже мне, новость!

Переждав вспышку гнева, Первый произнес:

— Есть все основания подозревать, что захват станций организовала некая Темногорская Белла Борисовна, дочь покойного ученого-атомщика. Силами ФСБ за ней велось наблюдение. К ней был внедрен лучший агент Службы международного розыска террористов.

— И где же они все? — ядовито осведомился президент. — Силы ФСБ и лучший агент?

Первый переставил руки на столе, словно в поисках более устойчивого положения.

— К сожалению, Темногорской и ее банде удалось уйти. Убив агента или захватив его в плен. Установить ее местонахождение невозможно.

— Разве вы не засекли ее координаты? — спросил главный полицейский России.

— Засекли, разумеется, — ответил Первый. — Но это были не ее координаты, а компьютера, автоматически ретранслировавшего ультиматум. Полагаю, сделано несколько таких заготовок. Пока мы будем гоняться за ними, используя все наши спутники, эта тварь будет отсиживаться совсем в другом месте, посмеиваясь над нами.

— Черт! — министр иностранных дел ударил кулаком по столу. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Я не волшебник и не фокусник. — Первый развел руками. — Мы делаем все, что в наших силах. Однако в столь сжатые сроки…

— Что ж, понятно, — сказал президент, откинувшись на спинку стула и расставляя ноги пошире. — Кажется, это будет первый случай в новейшей истории, когда глава государства пойдет на сделку с террористами. Не думал я, что попаду в учебники в такой… неприглядной роли.

Администратор его аппарата выпалил:

— Это будет только блеф!

— Я здесь не в покер играю, — отрезал президент. — Я страной правлю. Великой страной. И если уж принял решение, то не имею права идти на попятный.

— Вы… — Премьер-министр нервно сглотнул. — Приняли решение?

— Да. Почти. Все свободны… Я сказал, все свободны!

Президент встал, ни на кого не глядя. Смотреть на него было больно. Смотреть на него было стыдно. Понимая, что он нарушает все мыслимые правила этикета и субординации, Второй, двинувшийся было вместе со всеми к высокой белой двери, инкрустированной золотом, задержался.

— Что вам? — холодно спросил президент, которому явно было не по себе в присутствии посторонних.

Директор ФСБ, выходивший из зала совещаний последним, оглянулся, но, не посмев вмешиваться, был вынужден затворить за собой дверь.

— Ваш шеф будет вами недоволен, — заметил президент.

— Моя работа заключается не в том, чтобы нравиться шефу, — сказал Второй.

— А в чем же она заключается? В подборе и подготовке кадров, которые позволяют террористам гулять на свободе?

— Из моих непосредственных подчиненных никто Темногорской не занимался, господин президент. Все из других ведомств. Включая подполковника ВДВ.

— Вы остались, чтобы свалить вину на других?

— Я остался, чтобы вы знали: подполковник ВДВ, засланный к Темногорской, лучший из лучших. Если он жив, то все может измениться.

— Допустим. — Президент искоса взглянул на Второго. — Что из этого следует?

— Из этого следует, что время терпит, господин президент. Не предпринимайте поспешных шагов, которые могут оказаться опрометчивыми. Надо выждать.

— Выждать? Как долго?

Глядя президенту в глаза, Второй молча покачал головой. Он не знал. Никто из смертных не знал этого.

— Ладно, — сказал президент. — Я подожду.

Не произнеся больше ни слова, он протянул свою сухую, тонкую ладонь. Второй осторожно ее пожал.

15. Светопреставление

Сидя рядом с Темногорской, Антонов прилагал всю силу воли, чтобы перебороть подступающую апатию. Он был как одинокий человек, затерявшийся в океане и уставший плыть, потому что потерял ориентиры. Голос разума, убедительный и рассудительный, призывал опустить руки. Сдаться казалось делом простым и совсем не страшным. Ты перестаешь барахтаться и подчиняешься неизбежному. Разве не в этом состоит мудрость?

«Нет, — шептал другой, тихий, но полный страсти голос. — Сдаться теперь — означает предать. Предать не только других. Себя самого. А это не каждому под силу».

«Не раскисать, — приказал себе Антонов. — Пока жив, надо жить, а там видно будет».

Бросив взгляд в сторону Павлины, он незаметно подмигнул ей. Этого было достаточно, чтобы несчастное выражение исчезло с ее лица, как исчезает тень, когда проглядывает солнце.

Темногорская заканчивала трапезу, поданную ей на трех здоровенных подносах. Пленникам было предложено печенье и сыр, но они отказались, поскольку подразумевалось, что их станут кормить из рук, как диких животных. Есть, конечно, хотелось сильно. Сознавая это, Темногорская поужинала с особым аппетитом.

— А вы напрасно не захотели подкрепиться, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Этот ужин мог бы стать последним в вашей жизни.

— Уж лучше завтрак, — сказал Антонов.

— Подозреваю, что утром вас уже не будет в живых, — улыбнулась ему Темногорская. — Казнь над вами обоими начнется сразу после церемонии отречения, а оно не за горами.

— А если президент откажется выполнить условия ультиматума?

— Тогда не будет ни президента, ни страны, которой он правит, ни всего остального. Зачем мне мир, в котором все идет не так, как мне хочется?

— Не стоит прогибаться под изменчивый мир, — пробормотал Антонов стихи Макаревича, — пусть лучше мир прогнется под нас.

— Хорошо сказано, — оценила Темногорская. — Стихи? Чьи?

— Бродский.

Соврав, Антонов с интересом взглянул на толстуху, подозревая, что ее любовь к искусству является лишь маской. Он не ошибся.

— Да, конечно, вспомнила, — закивала она. — Обожаю Бродского. Единственный русский поэт мирового значения. У всех остальных сплошная грязь, водка, лапти и щи.

Слушать эту ахинею было противно, но Антонов слушал, не забывая напускать на лицо почтительное выражение. Привязанная к своему креслу Павлина ушла в себя, спрятав лицо за свесившимися волосами. Лось, сменивший Обуха, шуровал во рту зубочисткой. Всякий раз, натыкаясь на провалы в ряду зубов, он мерил Антонова долгим, многообещающим взглядом.

Антонов его игнорировал. Он знал, что сумеет освободиться и даже вооружиться, так что гигант и его подручные не представляли собой такой уж грозной опасности. Хуже было другое. Подполковник сомневался, что Темногорскую удастся заставить отменить операцию силой. Даже под пытками она может согласиться, а потом передать террористам закодированный приказ выключить охлаждение.

Как же быть? Что делать Антонову, когда руки у него будут развязаны, а охранники Темногорской поменяют земное существование на какое-то иное, наукой не доказанное? Поверят ли ему террористы, когда он займет место за компьютером Темногорской, надев на себя ее наушники с микрофоном? Голос-то его будет преобразован, но дело не в голосе. Дело в правильных словах. В условных фразах, которые будет необходимо произнести. Как их выведать?

«Тщеславие, — напомнил внутренний голос. — Играй на ее тщеславии».

— Жаль, что я не успел поговорить с вами на отвлеченные темы, — сказал Антонов. — Вы удивительная женщина. Любовь к музыке, поэзии и в то же время такое доскональное знание технических деталей… Не подумайте, что я пытаюсь вам льстить. Это искреннее восхищение. Вам удалось осуществить почти безупречную операцию.