Читаем без скачивания Кровь Севера - Александр Мазин

На противоположный берег отправилась вся армия Рагнара-конунга!

Королю и его рыцарям осталось лишь наблюдать за тем, как норманы высаживаются на том берегу и выстраиваются для битвы. Идиотский замысел разделения войска привел к ожидаемому результату.

Будь в голове французского военачальника побольше мозгов, он скомандовал бы отступление. Но герцог был уверен, что его латная конница запросто стопчет каких-то пеших язычников. И протрубил атаку.

Атаковать строй викингов – все равно что идти в кавалерийскую атаку на танки. Даже при встрече со значительно превосходящими силами норманы были практически неуязвимы. Выстраивались кругом или прямоугольником в две линии. Щит к щиту, тупые концы копий – в землю. Добро пожаловать в ад.

В общем, атака прошла с ожидаемым результатом. Герцог пал. Вместе с ним полегло несколько десятков шевалье. Остальные экстренно тормозили. Пехота, которой полагалось ворваться в пробитую брешь, топталась на месте… Лучники, правда, продолжали осыпать северян стрелами, но урон был ничтожный. Хорошие доспехи, крепкие щиты, отменная выучка…

Армия Рагнара двинулась. Грозный рев викингов докатился до парижских стен. Франки побежали. Их было много. Никак не меньше, чем северян, если считать по головам. Но головы уже отключились. Пришли в действие ноги.

Однако и с бегством не вышло. Пока лишенные руководства франки зависли перед норманским строем, часть драккаров поднялась вверх по течению и высадила десант, отрезавший франков от города.

И началось то, что норманы умели делать очень хорошо. Резня.

Представляю чувства Карла, наблюдавшего за тем, как почти треть его войска была зажата в клещи и методично уничтожалась.

Ужасные вопли убиваемых время от времени прорывались сквозь грозный гул битвы.

Могучие кони королевских рыцарей стояли по бабки в воде. Казалось, они готовы вплавь пересечь Сену…

Но это было невозможно. Лучшие пловцы этого времени, норманы умеют плавать вооруженные. Но в легких кольчугах, а не в тяжелой броне. Нет, франкские рыцари не войдут в реку. Чтобы помочь своим, королевским рыцарям придется вернуться в Париж, затем по мостам перебраться сначала на Сите, а уж потом – на противоположный берег. К этому времени вторая армия уже будет уничтожена. Подставить уцелевшее войско под удар победителей? Нет, Карл на такое не пойдет.

Осознав тяжесть положения, франки – и рыцари, и простые солдаты – сдавались в плен. Каких-то полчаса – и всё. Битва закончена. Осталось лишь рассортировать трофеи и определиться с «живым товаром».

А уцелевшая армия даже лагерь викингов не разграбила. Да и грабить там было особо нечего. Разве что пустые шатры попортить.

Вернувшийся в Париж король, мрачный и злой, собрал совещание «на высшем уровне».

Те, кто недавно сравнивал норманов с улитками, помалкивали. Партия «растопчем язычников» изрядно поредела. Примерно треть улиткоборцев по независящим от них причинам не смогла явиться на зов короля.

Гнетущее молчание длилось довольно долго. Нарушил его король.

– Нам понадобятся деньги, – заявил Карл. – На выкуп. Хочу услышать от вас, где их взять.

Все оживились. Зашумели. Но собственно денег никто не предложил. Даже церковь. В основном речь шла о том, чтобы назначить специальный налог. На спасение христиан из языческого плена.

Я в обсуждении не участвовал. Но – прислушивался и думал: тысяча лет пройдет, а власть останется такой же. За все ее косяки будут расплачиваться те, кто внизу. Причем – с лихвой. Я сидел в пяти метрах от короля и слышал его тихий диалог с шамбрье, королевским казначеем. Оба считали, что повод для сбора налога достаточно уважителен, чтобы не вызвать волнения в народе. И оба сходились на том, что большая часть внепланового сбора должна осесть в королевских сундуках. «Больше бабла!» – вот девиз почти любого правления. Главное – чтобы был повод и чтобы народу не отвертеться. Вот наш Петр Первый, помнится, даже налог на личные бани учредил, справедливо рассудив: русскому человеку без бани – никак.

Вопрос с новым «языческим» налогом был решен весьма оперативно. Оставалось лишь собрать деньги и передать их кровавым язычникам в обмен на «цвет французского рыцарства».

Но Рагнар-конунг принял другое решение. Он разом избавил Его Величество Карла от необходимости выкупать благородных пленников.

Рагнар их повесил. Повесил всех рыцарей, оказавшихся у него в плену. Наверное, кого-то – уже мертвым, потому что вряд ли их было ровно столько, сколько нужно. А нужно было сто одиннадцать. «Счастливое число», угодное Одину.

Так или иначе, но любой поднявшийся на парижскую стену мог видеть островок посреди Сены, на котором конунг устроил массовое жертвоприношение. Сто одиннадцать повешенных. Добрая пожива для «птиц Одина». Впрочем, вороны и без того не имели недостатка в пище: викинги не стали утруждать себя похоронами убитых французов.

Глава 21,

которая начинается с большой политики, а заканчивается смертью хорошего человека

Я еще раз поприсутствовал на королевском совете. Жалкое зрелище. Если в первый раз господ рыцарей буквально пучило от храбрости, а во второй – от желания за чужой счет спасти своих соратников, то теперь господ благородных франков объяло уныние пополам со страхом. Всерьез обсуждался вариант – забрать всё ценное и покинуть Париж. Укрыться в монастыре Сен-Дени, защитить который будет намного легче. Мол, жизнь короля и его казна дороже какой-то там столицы. Что характерно, никто из присутствующих (включая командира городской стражи) не собирался оставаться в брошенном городе. Пусть норманы насытятся кровью парижан. Глядишь, и подобрее станут.

Моя симпатия к средневековому рыцарству заметно поубавилась.

Правда, сам король идею бегства пока не поддержал. Даже более простой вариант: перебраться на остров Сите и отсидеться там. Не поддержал, но и не спорил. Позволил своим вассалам высказаться – и закрыл заседание.

А примерно через час собрал другой совет. Малый.

Я тоже на нем присутствовал. Не в качестве советчика – охранником. На пару с другим беллаторе мы стояли по обе стороны королевского трона, немые и грозные, дабы никто не покусился… Но уши мне никто не затыкал.

В малом совете тоже витала аура уныния и страха. Но статус участников был выше эмоций. Здесь собрались те, кто действительно правил Францией. Здесь не было графа Парижского, зато присутствовали дворцовый граф с сенешалем. Был здесь и монах-канселярий[12], и шамбрье (министр финансов), и еще человек пять, включая епископа Парижского.

В переложении на более простой язык общение правящей элиты выглядело примерно так.

– Помощи от Людовика не будет, – сказал один.

Обрамленная короной лысина чуть качнулась. Король был того же мнения.

– Пипин Аквитанский, – произнес другой. – Его знамена видели в войске язычников. – Это он привел их.

– Нет. – Солнечный луч сверкнул, отразился от драгоценного камня и зайчиком спрыгнул на загорелую лысину. – Шакалы не правят волками. Они лишь бегут следом. Что у нас с деньгами?

– Денег нет, – доложил «министр финансов». – И в кредит нам никто не даст, пока мы не докажем свою состоятельность. Новый налог «на борьбу с язычниками», утвержденный Вашим Величеством, может принести существенный доход, но для его сбора требуется время.

– Что скажет Церковь? – поинтересовался король.

– Церковь готова помочь, – величественно кивнул епископ. – Но под залог кое-какой недвижимости. А еще лучше – дарственную на интересующие нас земли. Более того, мы готовы предоставить Короне беспроцентный кредит в обмен на право самим собрать вышеназванный налог.

– А жирно не будет? – язвительно поинтересовался казначей-шамбрье. – Знаем мы ваши сборы. На каждый отданный денье сдерете по три – с нищих крестьян.

– Всё в Руке Божьей, – смиренно произнес епископ. – Кто бы мог подумать, что дикие морские разбойники будут жечь церкви и монастыри на берегах Сены, а славное и великое королевство постигнет участь мелких прибрежных селений. Господь не допустил бы такого позора и унижения, кабы не грехи наши!

– Вот-вот! – подхватил сенешаль. – Ваши грехи! Не потому ли именно церкви и монастыри стали главной целью норманов, что…

– Довольно! – перебил Карл.

– Язычникам ненавистно Имя Божие и те, кто ему служит! – успел вставить епископ, но все же заткнулся под гневным взглядом короля.

– Я принимаю предложение Церкви, – сказал Карл. – Но условия будут другими…

Следующие два часа были посвящены торговле. О процентах, залогах, реструктуризации прошлого долга и гарантиях Короны по поводу будущего.

Деньги, деньги, деньги… Ни слова о долге и патриотизме. Нет, вру. Идею оставить Париж король не поддержал. Пока.