— Нет, — выдохнула Эми. — Только не Джоби, любой другой, но не Джоби.
— Не глупи, Эми. Ты, кажется, забыла, что в Хоупе и поблизости почти нет наемных работников. Он явно подойдет.
— Я не хочу, чтобы он работал в Спарчмуре.
— Это уж мне решать. — В голосе Клиффа послышались жесткие нотки. За ним всегда оставалось последнее слово, так будет и в этот раз. — Мы обязаны дать ему работу. На нашей ферме бык убил его отца.
— Но вспомни, что… — Эми поймала взгляд дочери, осеклась. Вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты нанял его плести изгородь. Был убит мальчик. В деревне поговаривают, будто Харриэт Блейк бывала у него и в результате померла. Джоби Тэррэт приносит несчастье, я не хочу, чтобы моя дочь виделась с ним. Не твоя дочь, Клифф. Но она не могла этого сказать.
— Думаю, что папа прав, мама, — Салли Энн улыбнулась, глаза ее, не мигая, смотрели на Эми. — Джоби будет нам полезен.
Эми отодвинула тарелку, пошатываясь, встала из-за стола. Она знала, что побеждена. Дураки, оба дураки, они никогда ничему не научатся. "Дай Тэррэту работу в Спарчмуре и тогда жди смерти", — предупредила ее миссис Клэтт прошлой весной. Слова эти оказались пророческими, а теперь Клифф Моррис собирается пренебречь предупреждением старухи и снова взять на работу Джоби. Сама эта мысль пугала Эми.
Смерть опять посетит Спарчмур.
* * *
Салли Энн устала. Ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы овладеть волей отца, преодолев барьер его эгоистичности. Это было вдвойне трудно после вчерашней ночи, когда ей пришлось сконцентрировать все силы, направить ее мысли и душу на Джоби. Ей потребовалось много времени, но в конце концов она отыскала его. Она еще не была уверена в результате, знала только, что завладела его мыслями. Где бы он ни был, что бы ни делал, он будет думать о ней. И это истощало ее энергию.
Она была в восторге, потому что получила то, чего добивалась от отца, сделала то, что не удалось Магомету — гора пришла к ней. Но Боже мой, как же она ненавидела свою мать за то, что та сделала ее колдовским отродьем!
Салли Энн слышала, как поет Джоби, работая в курятнике; мелодичные звуки, заглушая все остальное, проникли в ее небольшую спальню вскоре после 7.30 серым утром в конце ноября. В такое утро кажется, что днем не прояснится, что сумрак утра, это сводный брат тьмы, останется, перейдя в сумрак ночи, коварно смешается с ней. Победа темных сил.
Пение Джоби разбудило ее от полусна, заставило прислушаться внимательно, попытаться разобрать слова; что-то о птице или о крыле, летящем к свободе. Окно было чуть приоткрыто, легкий ветерок шевелил занавески, донося до нее голос, который очаровал ее. Сон слетел с нее, и она села в постели; ее обнаженное тело покрылось гусиной кожей, когда она отбросила простыни. Она плохо спала, вот уже больше недели она не могла спать всю ночь.
Мама умрет. Салли Энн смирилась с неизбежным, свыклась с этой мыслью. Не сейчас, не сразу, пройдет еще несколько месяцев, и за это время ей будет становиться все хуже и хуже. Она чувствовала смерть, ощущала ее, и это очень пугало Салли Энн. Она ощущала смерть в тот день, когда умер Тимми Купер, какой-то кислый запах, наполняющий ноздри. Она говорила себе, что все это чепуха, что у нее разыгралось мрачное воображение, но когда это случалось, ей становилось ясно, что она отличается от других людей; более восприимчивая, как провидица. У нее был дар предвидения.
Она начала одеваться, натягивать блузку и джинсы в такой спешке, что это почти напугало ее; ей не терпелось поскорее оказаться рядом с Джоби. Спешить было некуда, он никуда не денется до конца дня. Нет, было куда: она должна увидеть его, словно девчонка, бегущая на первое свидание. Его пение звучало у нее в ушах, хотя она и не слышала больше его голос; мелодия была привязчивая, в конце концов начинала раздражать. Она будет звучать теперь у нее в ушах весь день, час за часом.
Взгляд в полуоткрытую дверь на кухне, когда она шла по холлу. Отец сидел за столом, погрузившись в чтение вчерашней газеты (в основном ежедневные газеты не поступали в Хоуп до середины утра), а мать готовила тосты на гриле. Она сожгла несколько кусочков хлеба; едкая гарь наполнила комнату. Радио было включено, бесконечная болтовня диск-жокея, которую никто не слушал, но которая стала привычным фоном; этот шум разряжал напряженную атмосферу семейного завтрака. Мать выглядела больной, хуже обычного, бледность ее лица подчеркивал темный халат. Тебе скоро придется обратиться к доктору Овингтону, мама, но ради Бога, не позволяй им облучать тебя, потому что это убьет тебя быстрее, чем рак, мучения будут в сто раз сильнее. Какие-нибудь обезболивающие средства, это все, на что ты можешь рассчитывать. Может быть, мне следовало бы наслаждаться твоими страданиями после того, что ты мне сделала, но я не хочу их для тебя.
Она выскользнула из дома, тихонько закрыв за собой дверь. Боже, ей совсем ни к чему еще один спор с родителями насчет Джоби. Ты сноб, мама, лицемерка. А я — колдунья, потому что ты меня такой родила. Ты спала с колдуном.
Внезапная тишина во дворе оглушила ее; совершенное отсутствие всякого шума. Она постояла, прислушиваясь: не было слышно ни кудахтанья кур в их клетках-темницах, ни голоса Джоби, даже ветер стих. Абсолютная тишина, она почти боялась нарушить ее, хлюпанье ногами по густой грязи казалось ей святотатством, как будто Бог повелел прекратить весь мирской шум для Его блага.
Секунды эти показались ей вечностью, как ежегодные минуты молчания у Кенотафа в Поминальное воскресенье. Хочется кашлянуть или чихнуть, но не осмеливаешься. Просто ждешь. И тогда тишина взорвалась шумом, натиск звука, как будто его удерживали силой, и наконец дамба прорвалась. Он обрушился на Салли Энн с такой оглушительной силой, так неожиданно, что ее первой реакцией было желание убежать и спрятаться. Куры-несушки, тысячи их, все одновременно подали голос; их кудахтанье было яростным, испуганным, не озабоченным квохтаньем птиц, откладывающих яйца, а ожесточенным, пронзительным криком тех дней, когда они были еще летающей дичью. Звуки эти вибрировали в воздухе, достигая крещендо. Она зашаталась от них, словно от урагана, налетающего на нее, ударившего. Она почувствовала, как кто-то пронесся мимо нее, задев, оттолкнув в сторону, побежал к большому курятнику.
— Папа! — Она почти закричала, заставила себя пойти следом за его высокой фигурой. Он был на грани паники.
Он исчез за дверью. Шум стоял оглушительный; Салли Энн не поняла, закричала она, или только попыталась; ряды проволочных клеток сотрясались, грозя перевернуться в любую секунду, когда несколько тысяч кур бросалась на дверцы своих отдельных камер, хлопая и трепеща крыльями, старались просунуть сквозь сетку свои тощие шеи без перьев; перья и пыль взлетали, словно снежная буря. Глаза у кур были выпучены, клювы широко раскрыты, они визгливо кричали от ужаса и гнева, их окровавленные лапы бешено колотили по щелевому полу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
