Одна из колдуний тем временем тревожно вопрошала молодую Друзиллу, вновь скрывшую лицо под капюшоном:
— Но как же обряд? Стоит ли растрачивать юную жизнь, если жертва наша бессмысленна?
— Не смей! — Ответ прозвучал резко, точно удар хлыста, и жрица сжалась от страха. — Твое дело не рассуждать, а повиноваться! Готовьте костер!
На священной поляне началась суета. Часть жриц суетилась над жертвой, остальные кинулись собирать валежник; Друзилла же встала в стороне, опираясь на меч. Никто не осмелился потревожить ее.
В багровом сиянии, заливавшем поляну, стройная неподвижная фигура жрицы казалась обретшим плоть лунным лучом. В ней была строгость ночного светила и его притягательность. Блейд не в силах был отвести глаз.
Окружающий мир перестал существовать для него. Суета жриц, стоны несчастной жертвы, пламя разгорающегося костра справа от алтаря, — все утратило смысл. Реальность сдвинулась на шаг; остался лишь точеный профиль и прядь золотистых волос, выбившихся из-под капюшона…
Внезапно Друзилла, точно ощутив на себе пристальный взгляд чужака, вскинула голову, настороженным взором обводя опушку. Блейд пригнулся, словно она могла разглядеть его во тьме, и на несколько секунд даже прекратил дышать. По коже пошли мурашки. Он чувствовал себя подобно загнанному зверю, к которому приближается охотник…
В этот миг откуда-то справа раздался возглас:
— Госпожа! У нас все готово.
Друзилла откликнулась на зов. Блейд перевел дыхание, отер пот со лба. Кажется, пронесло…
Жрица не спеша направилась к жертвеннику, но на полпути внезапно застыла и обернулась. Взгляд ее, тяжелый и пронизывающий, казалось, уперся прямо в Блейда. Тот готов был поклясться, что она чувствует его присутствие… Но это длилось лишь долю секунды. Друзилла двинулась дальше, и время возобновило свой ход.
Несчастная жертва со спутанными руками и ногами уже была распластана на каменном алтаре перед священным дубом. Лица девушки Блейд не мог разглядеть, но почему-то был уверен, что она молода и красива.
Жрицы встали в круг и затянули песню, чем-то напоминавшую заунывные церковные гимны. Язык был непонятен страннику; похоже, он не имел ничего общего с альбийским наречием. Звуки его показались Блейду слишком резкими, хотя и не лишенными мрачной варварской красоты.
Мелодия, протяжная и напевная, с прерывистым, рваным ритмом, влекла и зачаровывала. Жрицы постепенно впадали в транс, принимались раскачиваться в такт песнопению. Время от временя они поворачивались к священному дубу, простирались ниц пред ним, затем поднимались, и литания возобновлялась с новой силой. Стоны жертвы первое время еще прорывались сквозь голоса жриц, но вскоре и она затихла, покорившись магическому очарованию обряда.
Друзилла пела со всеми вместе, но Блейду казалось, что именно она задает темп, ведет за собой остальных. Он не сводил с нее глаз.
Золотой меч она держала в руках, то касаясь им алтаря, то протягивая вперед, словно подношение Друззе, то поднимая высоко над головой.
Темп мелодии заметно ускорился. Жрицы принялись ритмично бить в ладоши, отбивая такт. Капюшоны у некоторых откинулись назад, обнажая раскрасневшиеся потные лица с горящими безумием глазами.
Странник ощутил что-то почти непристойное в бешеной сатурналии друсов, в их экстазе, который был сродни чувственной страсти. Служительницы Друззы запретили себе обычные плотские утехи, но подавленная мощь естества жаждала выхода — любым, самым странным и извращенным способом. Так Друзза вознаграждала своих прислужниц… У Блейда это зрелище не вызывало ничего, кроме отвращения.
Теперь женщины на поляне кружились в безумном хороводе. Пение сделалось нестройным, они голосили истошно и вразнобой. Напряжение вокруг священного дуба сгустилось; словно грозовая туча легла на лес, готовая в любой миг разразиться градом огненных стрел. Голоса жриц, в которых не осталось более ничего человеческого, достигли наивысшей точки… и внезапно смолкли все разом, и страсть их, накалившись до предела, излилась потоком тьмы и молчания.
Блейд содрогнулся в своем убежище, и казалось, весь лес дрогнул вместе с ним. Они падали вместе, падали бесконечно, в разверзшуюся пропасть безмолвия, падали во мрак, в космическое ледяное ничто… В эти несколько секунд тишины он познал, что такое смерть.
Женщины на поляне застыли, словно в изумлении от случившегося. Казалось, они ждут чего-то, что должно вот-вот произойти… Фигура Друзиллы, замершей в изголовье алтаря с воздетым мечом, озарилась огненным сиянием. Полыхнул яростным протуберанцем клинок — и опустился острием вниз, пронзая обнаженную грудь жертвы. Дикий крик разорвал тишину и захлебнулся кровью. Жрицы пали ниц перед алтарем.
Сцена эта запечатлелась в мозгу Блейда с необычайной отчетливостью — так бывает, когда молния ударит во тьме и высвеченный пейзаж намертво впечатается в сетчатку. Даже когда он закрыл глаза, то продолжал видеть их: обнаженное, залитое черной кровью тело на плоском дольмене; вокруг, на коленях — женские фигуры в серых балахонах; и Она, гордо выпрямившаяся, с мечом в руках, окутанная мантией золотых волос, точно карающий ангел, спустившийся с небес…
Но вот жрицы зашевелились, круг распался. Пять или шесть женщин принялись подсыпать в костер угольев, другие устанавливали вертел для несчастной жертвы. Еще несколько готовили бездыханное тело к чудовищной трапезе: умащали маслами, набивали травами и специями…
Зрелище это не вызвало у Блейда столь невыносимого отвращения, как в первый раз. За прошедшие годы он много чего повидал, ко многому привык, и редко что в этой жизни могло вызвать у него острую эмоциональную реакцию. Порой он даже боялся этого притупления чувств… но только не сегодня.
Сегодня он был рад, что в состоянии оставаться беспристрастным наблюдателем, следить отстраненным взором за действиями друсов. И от него не ускользнуло, как Друзилла, перекинувшись парой слов на прощание с другой жрицей, незаметно исчезла во тьме за деревьями.
Это напомнило ему сцену, виденную много лет назад: тогда Канаки тоже не стала дожидаться окончания пиршества. Он заподозрил ее в нелюбви к жареному мясу… но теперь очевидным становилось, что исчезновение Друзиллы также составляет часть обряда.
Бесшумно выскользнув из своего убежища, странник последовал за ней.
Мышцы затекли от долгого лежания в засаде, и все же ситуация была не столь плоха, как он опасался. Он был вполне в состоянии передвигаться быстро и, главное, неслышно. Жрицы на поляне ничего не заметили.
Однако Друзилла ускользнула слишком стремительно! Блейд вдруг очутился в непроглядной чаще, куда не проникал лунный свет, и ему сделалось не по себе. Он не должен ее потерять!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
