Читаем без скачивания Сашенька - Саймон Монтефиоре

В бывшей конспиративной квартире было невыносимо жарко, потому что она не сняла ни пальто, ни шляпу. Почему она вернулась прямо сюда? Туда, куда обещала никогда не возвращаться? Она не желала больше думать о Сагане, его время прошло. Вероятно, он уже в Стокгольме или на юге. Однако она была здесь, в знакомой квартире, и ждала человека, которому привыкла жаловаться на свою мать.

Она услышала шорох и медленно обернулась. В жандармском мундире, но изможденный и осунувшийся, ротмистр Саган стоял у нее за спиной и целился из вальтера. Внезапно он стал выглядеть на свой возраст, даже старше.

С минуту они молчали. Потом он убрал пистолет в кобуру и подошел к ней. Они обнялись. Она была ему благодарна за молчание.

— У меня есть коньяк, — сказал он. — Самовар только что закипел.

— Давно вы здесь?

— Вчера пришел. Больше не знал, где спрятаться. Рабочие нагрянули ко мне домой, жена куда-то скрылась. Поезда не ходят. Я не знал, куда идти, поэтому пришел сюда. Сашенька, я хотел сказать тебе кое-что. Ты удивишься. Мой мир — все, чему я поклонялся, — исчезло за одну ночь.

— Не так вам представлялось ваше будущее.

— Я в твоих руках. Ты можешь выдать меня. Я верно служил империи. Однако о себе я рассказал тебе правду.

Он достал бутылку армянского коньяка, дешевую чачу, и налил по глотку. Он опорожнил свою стопку.

Сашенька сняла пальто и шапку.

— А ты как здесь? — спросил он. — Я думал, ты празднуешь.

— Я праздновала, но случилось ужасное. Я пошла в Таврический дворец, но когда проходила мимо сторожки у казарм, постучала. Дверь была не заперта. Привратник — помните привратника Верезина? — лежал на полу мертвый, с простреленной головой. Потом я отправилась в Совет и встретилась с товарищами.

— Ты сообщила им, что он предатель? Сашенька кивнула.

— Что же удивительного в том, что его убили?

— Нет, я не удивилась. Немного испугалась. Но вот вам и революция! Лес рубят — щепки летят.

— Ты сказала, произошло что-то ужасное.

— Моя мать пыталась покончить с собой.

На лице Сагана было написано сострадание.

— Сашенька, я тебе сочувствую. Она умерла?

— Нет, пока жива. Выстрелила в грудь. Так уж повелось, что красивые женщины не целятся себе в лицо. Она нашла мой маузер, партийный маузер, у меня под матрасом. Откуда она узнала, что он там? Как нашла? У нас сейчас полно докторов. — Сашенька замолчала, стараясь отдышаться. — Я должна была идти в издательство, а пришла сюда. Потому что тут… с вами… мы так много говорили о ней. Я ненавидела ее. Я никогда не говорила ей, как сильно я…

Она расплакалась, Саган обнял ее. Его волосы пахли дымом, шея коньяком, однако само упоминание матери в разговоре с Саганом успокоило ее. Его объятья привели ее в чувство и, как это ни смешно, дали ей силу оттолкнуть его.

— Сашенька, — проговорил он, удерживая ее в своих объятиях и приближая к ней свое лицо. — Я должен тебе кое в чем признаться. Я выполнял свою работу и никогда не говорил тебе, насколько я… влюбился в тебя. У меня больше никого нет. Я… Внезапно она вся похолодела. Ты намного моложе меня, но мне кажется, что я люблю тебя…

Сашенька попятилась. Она знала, он был ей необходим, но не как мужчина, который поцеловал ее в заснеженном поле, а скорее как друг. Сейчас его тяга к ней, его отчаяние отталкивали ее, этот призрак павшего режима пугал ее. Ей захотелось исчезнуть отсюда.

— Ты не можешь вот так уйти! — воскликнул он. — После моего признания.

— Я никогда вас об этом не просила, никогда…

— Ты не можешь уйти…

— Мне нужно идти, — отрезала она и, почувствовав в ротмистре перемену, бросилась к двери, но он догнал ее, схватил за талию и потянул на диван, где они провели много ночей, беседуя о поэзии и родителях.

Она ударила его кулаком в лицо.

— Пустите меня! — кричала она. — Что вы делаете?

Но он вцепился ей в руки и придавил, его лицо оказалось пугающе близко, с его вытянутого тонкого лица струями стекал пот, изо рта капала слюна, когда он боролся с ней. Свободной рукой он залез ей под юбку, разорвал чулки, развел бедра. Потом вернулся к ее груди, оторвал пуговицы на блузке, сорвал бюстгальтер и стал тискать ее грудь.

Она резко повернулась, высвободила руки и ударила его по носу. Кровь брызнула ей на лицо, но его вес удерживал Сашеньку внизу. Потом она вытащила из кобуры его вальтер и ударила рукояткой прямо в лицо. Она слышала, как хрустнули кости, зубы, лопнула кожа, ее пальцы были все в крови.

Он сполз с нее, Сашенька поднялась и побежала к двери. Краем глаза она заметила, что он скорчился на диване, как ребенок, и заплакал.

Сашенька, не останавливаясь, сбежала по лестнице прочь из здания. Она влетела в подвальчик, в пивную, где было полно пьяных солдат, но они так поразились, увидев ее, что, хватаясь за стоящие у стойки винтовки с примкнутыми штыками, сказали, что убьют любого, кто ее обидел. В туалете она смыла с лица кровь, застегнула блузку. Металлический привкус крови Сагана остался у нее во рту, в носу — всюду. Она попыталась отмыться от него, но он не отмывался. Сашеньку стошнило. Вернувшись в зал, она взяла у одного из солдат стакан водки и залпом выпила. Это немного помогло, она успокоилась. На улицах продолжался беспредел. Она услышала стрельбу на Невском: расстреляли воров-карманников, а банды пьяных дезертиров как с цепи сорвались, они могли наткнуться на жандарма. Она догадывалась, что Саган захочет покинуть квартиру, поэтому спряталась в каком-то парадном и следила за крыльцом. Голова раскалывалась, от вкуса его крови во рту ее опять стошнило. Она вся дрожала. Все, что было, делалось ради партии, но теперь конец. Она убеждала себя, что должна торжествовать: она одержала победу в «большой игре»; с Саганом и его хозяевами покончено, его нападение лишь подчеркивало его унижение. Но единственными ее чувствами сейчас были стыд и гнев. Сашенька представляла, как возвращается с пистолетом и убивает его, полицейского агента, но она лишь нервно прикурила свою сигаретку с золотым фильтром.

Где-то спустя полчаса Саган вышел на улицу. В неровном фиолетовом ночном свете она увидела его распухшее окровавленное лицо, нетвердую походку, заметила, насколько он сдал. Это была сгорбленная долговязая фигура в высокой каракулевой шапке, в полевой шинели поверх мундира. Он пошел по улице Гоголя, по маленьким переулочкам, затем по Невскому. Она последовала за ним и увидела, как под фонарем близ колоннады Казанского собора, у памятника Кутузову, его окружили вооруженные рабочие. Ей захотелось, чтобы они хорошенько избили его в наказание за то, что он ее обидел, но они не тронули Сагана. И тут он споткнулся о булыжник, рабочие увидели его форму.

— Жандарм! Фараон! Арестуем его! Негодяй! Мерзавец! Куда это ты собрался? Давайте начистим ему харю! Держи его! Отведем его в Совет! В крепость его! Получай, подонок!

Они снова окружили его, и он, вероятно, достал пистолет. Саган выстрелил — вот оно, снова тот же хлопок. В следующую минуту он мешком повалился на тротуар, а над ним вздымались сапоги, приклады, штыки… Тяжело дыша, Сашенька наблюдала за происходящим — все произошло слишком быстро, чтобы она могла осмыслить увиденное.

Среди какофонии криков и звуков ударов она услышала его голос, потом вопль раненого зверя. Град ударов ружейными прикладами довершил остальное.

За мельканием сапог и курток она разглядела, как блестит кровь на темной форме.

Она не видела, как упавший человек превратился в кровавое месиво, — когда безумие закончилось, наступила тишина. Рабочие откашлялись, поправили одежду и ушли, шаркая ногами. Сашенька не стала больше ждать. Она видела силу народа в действии — голос истории.

Однако больше она не чувствовала себя победительницей. Ее с головой накрыла волна печали и вины, как будто это ее проклятия накликали беду на него. Мертвый Верезин, теперь Саган. Ведь именно этого она страстно желала теперь и должна быть довольна: революция — благородная цель, многие погибнут в борьбе за революцию, но лишение человека жизни — это ужасно.

Она прислонилась к памятнику Барклаю де Толли, слезы хлынули по щекам. Это был конец, но не такого конца она ожидала. Лучше бы ей никогда не встречаться с Саганом, жаль, что он не скрылся в укромном месте, далеко-далеко.

Глухой голос прервал могильную тишину комнаты больной.

— Что пишут в газетах? — спросила Ариадна.

Знакомый голос Ариадны потряс Сашеньку. Ее мать молчала уже несколько дней. Она лишь спала, тяжело дышала, и складывалось впечатление, что она уже больше никогда не придет в сознание. Сашенька читала «Правду», когда Ариадна пошевелилась. Она говорила настолько четко, что от неожиданности Сашенька выронила газету, страницы разлетелись по ковру.

— Мама, ты меня напугала!