— Возьми меня. — Лицо Севастьяна приобрело угрожающее выражение. — Для врага я буду ценным призом.
— Я здесь за стариком.
Пахан сглотнул.
— Убери палец со спускового крючка, Филипп, и я пойду с тобой.
— Приказы отдаю я! Отошли бульдога, а затем мы поговорим о твоей блудной дочери.
— Этого не будет, — проревел Севастьян.
— На себя тебе плевать, правда? А что, если я возьмусь за твою драгоценную Натали? — Филипп направил ствол прямо на меня.
Я смотрела в дуло автомата — слишком напуганная, чтобы держать глаза открытыми, и слишком напуганная, чтобы их закрыть.
Оружие подпрыгивало в его слабеющей руке… это лишь вопрос времени…
— Сделаешь что-нибудь с ней, и сегодня твоя жизнь оборвётся, — ледяным тоном пообещал Севастьян. — Даю тебе последний шанс уйти отсюда живым.
Напускная храбрость Филиппа стала потихоньку рассеиваться.
— У м-меня нет выбора. — Он поднёс свободную руку ко лбу и всхлипнул, вспомнив, что лишился пальцев. Умоляюще произнёс, — дай мне забрать его, Севастьян.
— Ни за что. — Севастьян приближался к Филиппу? — Всё закончится не так, как ты рассчитывал. Новости ещё не добрались до тебя, но никакой награды не будет.
— О чём ты? Конечно, будет! С чего бы ей не быть?
— Потому что несколько часов назад я застрелил Травкина.
Я не поверила своим ушам. Травкин убит? Вот о каких хороших новостях говорил Пахан.
— Ты лжёшь! — Глаза Филиппа забегали. — Лжёшь!
Я запаниковала:
— Филипп, не делай этого. Ещё не поздно всё исправить.
Боковым зрением я заметила, как Севастьян приближался к Филиппу, пока не оказался между мной и Паханом.
— Ни с места, Севастьян! — закричал Филипп. — Клянусь Богом, я выстрелю! — Автомат снова дёрнулся…
* * *
Севастьян бросился на меня как раз в тот момент, когда пули прошили комнату от стены до стены. Взрывались часы, билось стекло, куранты гремели, как церковные колокола. Я завизжала, замолкнув лишь тогда, когда упала на пол; сверху на мне лежал Севастьян, рукой поддерживая мой затылок. В другой его руке дымился пистолет.
В воздухе висела цементная пыль, но я смогла разглядеть на другом конце комнаты Филиппа, лежащего на спине. Он был ранен в живот, и корчился от боли. В ушах звенело так, словно у меня в голове выла сирена, но я смогла уловить его крики. И что-то ещё…
Дыхание Пахана. Оно было тяжёлым. Нет-нет-нет! Я попыталась встать, но Севастьян продолжал меня удерживать.
— Ты цела? — рявкнул он.
Я закивала, и тогда он вскочил на ноги, бросившись к Филиппу.
Пока Севастьян его разоружал, я поползла к Пахану. Он лежал на полу, а из раны у него в груди текла кровь.
Забрав у Филиппа автомат, Севастьян обошёл комнату, проверяя периметр.
— Натали, зажми рану! — Он захлопнул и запер дверь в кабинет.
Опустившись на колени рядом с Паханом, я обеими руками надавила на рану.
— С тобой всё будет в порядке, с тобой всё будет в порядке. — Истерика — я начинала впадать в истерику. Но как я тогда помогу отцу?
Морщась от боли, Пахан растерянно произнёс:
— Не так… не так я всё планировал.
— Не разговаривай, пожалуйста, не разговаривай. — Сквозь мои пальцы сочилась кровь. Много крови. Он не может потерять больше крови.
— Ты должен поберечь силы!
Севастьян упал на колени с другой стороны от Пахана. Положив ладони на мои, он переплёл наши пальцы, чтобы сильнее надавить на рану. Лицо Севастьяна было жёстким, как гранит под давлением. Ещё чуть-чуть, и расколется.
Рана Пахана была не смертельной. Не могла быть такой. Но почему они оба вели себя так, словно он умирал? Что они знали о ранениях такого, чего не знала я?
Ответ: всё.
Пахан слабо улыбнулся Севастьяну.
— Ты ведь знаешь, что я бы не вынес этого, спаси ты меня вместо неё. Горжусь тобой, сынок.
Словно в тумане, я заново проигрывала перед глазами ту сцену. Когда засвистели пули, Севастьян находился прямо посредине между Паханом и мной. Он сделал выбор, повалив меня, вместо Пахана.
— Прекратите, вы оба! Пахан, тебе надо продержаться. Ты сможешь!
— Успокойся, dorogaya moya. — С усилием он потянулся ко мне, погладив по щеке, прежде чем его рука безвольно упала.
Тогда он перевёл взгляд на Севастьяна.
— Ты связан с ней, — по-русски сказал он ему. — Её жизнь под твоей опекой, сынок.
Только под твоей. — Он накрыл наши сплетённые руки своей. — Она принадлежит тебе.
Резкий кивок Севастьяна. Давление на гранит усилилось.
Пахан с трудом повернул голову в мою сторону.
— Алексей защитит тебя. Он теперь тоже твой. — Я смотрела вниз на наши окровавленные руки — будто клятва на крови. — Моя храбрая дочка.
Слёзы наполнили мои глаза и закапали вниз.
— Не делай этого! Papa, пожалуйста, держись!
— Papa? — Он улыбнулся сквозь боль, каким-то образом до сих пор показывая удовлетворение. — Я знал, что ты будешь звать меня так. — Но его ясные синие глаза угасали. Он ослеп? — Мне лишь хотелось побыть с вами подольше. Люблю вас обоих.
Севастьяну он сказал:
— Сделай её жизнь лучше… она мое продолжение. — Кровь запузырилась у него на губах. Глаза опустели, грудь… больше не двигалась.
— Нет, не уходи! — всхлипывала я. Но было поздно.
Павел Ковалёв, мой отец, умер.
Глава 26
— Натали, вставай!
В голове вновь звучала сирена. Севастьян стоял рядом, но его слова звучали словно бы издалека. Дёрнув за мою покрытую кровью руку, он резко поднял меня на ноги.
— Это не по-настоящему, — спотыкаясь, бормотала я, осколки часов скрипели под каблуками. — Это не по-настоящему. Мой отец не мог умереть.
Севастьян тащил меня туда, где корчился на полу Филипп, из раны на его животе текла кровь.
Слабым голосом Филипп залепетал:
— Я-я не хотел этого. Я пришёл сегодня… потому что остальные… уже были в пути. Это бы всё равно случилось. Неважно… что я сделал. Награда была… немыслимой.
Ненависть вскипела во мне, осушив слёзы.
— Будь ты проклят! Как же ты мог?
— Клянусь тебе, я пришёл только за Паханом. — Он протянул ко мне изуродованную руку. Если я не знал про Травкина… то и другие тоже. Они… приедут.
— Что это значит?
— Травкин хотел… и твою голову тоже.
Издав бешеный вопль, Севастьян отпихнул меня за спину и всадил пулю Филиппу в лоб. Два мертвеца. Двое. Убиты на моих глазах.
Я не могла перевести дух, казалось, лёгкие были зажаты. Весь мир вокруг был как в огне, и его языки подбирались всё ближе. Буду кричать — никто не услышит. Я задыхалась, когда Севастьян мёртвой хваткой стиснул моё предплечье и потащил за собой.
— Пойдём, Натали! — С пистолетом в руке, он выводил меня из кабинета.
— Мы не можем вот так бросить Пахана. — Я обернулась, глядя на его неподвижное тело. На его безжизненные глаза. Почему мы их не закрыли? Глупо, как глупо. — Надо о нём позаботиться!
Севастьян лишь быстрее тащил меня за собой.
— Я вывезу тебя из Берёзки. Неизвестно, кому мы можем тут доверять.
Я онемела. Сирена в голове взвыла ещё громче, когда он втолкнул меня в гараж, который я раньше не замечала, а потом усадил в тёмный седан.
Туман.
Машина двигается по мокрой гравийной дорожке, ночное небо, проливной дождь. Окровавленные перстни Севастьяна впиваются в руль.
Ветровое стекло покрывается грязью, но дворники справляются. Зад машины заносит; я по-прежнему неподвижна.
Севастьян не сбрасывал скорость до самой реки, где резко затормозил перед лодочным домиком.
— Сиди здесь и заблокируй за мной двери, — приказал он, потянувшись через меня к отделению для перчаток. — Стекло пуленепробиваемое. Двери не открывай. Он достал пистолет, зарядил его, снял предохранитель и протянул мне. Когда я не сделала ни единого движения, чтобы взять оружие, он положил его на приборную панель. — Если хоть кто-нибудь полезет внутрь — стреляй. Целься в грудь и жми на спусковой крючок.
Севастьян направляется в центр опасности? Весь мой мир уже был в огне; если я и его потеряю…
— Куда ты? Не уходи! Мы можем просто уехать на этой машине?
Он покачал головой.
— Я не знаю, кто контролирует ворота. Или кто ждёт нас за ними. Придётся уходить по воде. — В лодке из "Казино Рояль"? — Я зачищу лодочный домик и вернусь за тобой.
Когда он открыл дверцу с поднятым пистолетом, я вскричала:
— Пожалуйста, будь осторожен.
Он странно на меня посмотрел.
— Не волнуйся, твоя защита вернётся. — И выскользнул под дождь, быстро приближаясь к лодочному домику…
Боковым зрением я увидела вспышку. Услышала резкий хлопок, как после удара молнии.
Плечо Севастьяна откинулось назад, словно его сильно ударили. Не ударили. Прострелили.
