Читаем без скачивания Яд - Александр Хьелланн

Немало времени понадобилось пробсту Спарре опросить всех конфирмантов. Одна из девочек, закутанных в венскую шаль, почувствовала себя дурно, и ей разрешили пойти в ризницу, чтобы выпить воды.

После нервного напряжения Абрахам тоже почувствовал крайнее утомление, но вместе с тем его беспокойство прошло. Он не видел больше вокруг себя враждебных глаз, от которых нельзя было скрыться. Напротив, все смотрели на него весьма благожелательно. И он без страха и уверенно подошел к пробсту, чтобы получить его торжественное благословение.

Пробст Спарре серьезным, но сердечным тоном громогласно сказал ему:

— Итак, отдай богу свое сердце, а мне руку!

Абрахам протянул руку и ощутил пожатие мягкой и гладкой руки пробста.

Торжественный акт был закончен. Он продолжался с девяти утра до трех часов дня. Немощные девицы в дорогих венских шалях нуждались теперь в посильной помощи — их на руках пришлось снести в коляски. Да и многие другие девочки со своими светлыми косами и узкими плечиками выглядели не лучше — теперь казалось, что их вытащили из воды в самый последний момент.

Кроткие мальчики и благочестивые юноши, не поднимая глаз, смиренно взирали на свои сапоги.

Повариха в доме профессора Левдала была в отчаянии. Она давала самые страшные клятвы, что никогда в жизни она больше не согласится готовить парадный обед для гостей в день конфирмации.

Обед ожидался значительно раньше, чем закончилась конфирмация, и повариха трижды напрасно начинала варить картошку. Правда, в пригласительных билетах, разосланных гостям, время обеда указывалось уклончиво — после окончания церковной службы. По об этом окончании повариха то и дело получала неверные сведения от караульных. И это вводило ее в заблуждение.

В ожидании обеда гости прогуливались по саду профессора Левдала и по площади. Иные, впрочем, вошли в комнаты и, скучая, произнесли немало благочестивых проклятий по адресу Спарре, который никогда не умеет кончить вовремя.

Только лишь в половине четвертого гостей пригласили к столу, в центре которого был посажен главный виновник торжества — Абрахам. Сам профессор сидел справа от сына, а пробсту было предоставлено место по левую его руку.

Среди гостей присутствовали почти все учителя Абрахама во главе с ректором. Помимо того, присутствовали некоторые городские чиновники и врачи — все это были избранные друзья и коллеги профессора. Из сверстников Абрахама был приглашен только лишь его лучший друг — Ханс Эгеде Брок.

Абрахам с трудом освоился с тем, что он сегодня является главной персоной среди столь уважаемого и серьезного общества. Но постепенно, под воздействием вина, все оттаяли и развеселились за столом.

Это был первый званый обед, устроенный профессором после смерти своей жены. И все гости были рады, что они снова встретились в гостеприимном доме. Сам профессор очень любил принимать у себя большое общество и был сегодня весьма оживлен.

Было еще одно обстоятельство, которое способствовало отличному настроению. Общество на этот раз было подобрано осмотрительно, и никакого разногласия здесь не могло возникнуть, даже если речь заходила о политике.

Первые тосты были произнесены в честь Абрахама. Эти первые тосты были провозглашены пробстом и ректором. После этого пили за короля, королеву, кронпринца, кронпринцессу и за все королевское семейство. Засим, при общем ликовании, пили за весь царствующий дом, за унию и за Швецию.[12]

За столом становилось все веселее. С Абрахамом чокались все почтенные гости, и он даже перекинулся взглядом с Броком по поводу неумеренной веселости стариков.

Слепая кишка и господин Еж, ухмыляясь, сидели за графинчиком старой мадеры, который они поставили возле себя. Старший учитель Абель, с рюмкой кюрасо в руках, счел приятным долгом увести Абрахама в укромный уголок и там заговорил с ним о его замечательной матери. В конце концов он так растрогался, что заплакал.

Гости разошлись сравнительно не поздно, так как серьезный повод, по которому они собрались, исключал игру в карты.

Когда все гости разошлись, профессор Левдал сказал сыну:

— Ну, спокойной ночи, мой милый Абрахам! Ты, по всей вероятности, устал, и поэтому я только лишь кратко тебе скажу: ты, наконец, вступил в жизнь, как взрослый человек, и я со всей откровенностью тебе замечу, что я весьма доволен тобой. Как сложится твоя дальнейшая жизнь — это, как справедливо заметил пробст Спарре, все в руках божьих. Однако дальнейшее течение жизни не в меньшей степени зависит и от тебя самого. Природа не обделила тебя способностями; по рождению ты занимаешь видное место в обществе; со временем ты получишь достаточно значительное, по местным масштабам, состояние, и кроме того, я, как отец твой, помогу тебе своими связями и влиянием на том пути, который ты себе изберешь. Таким образом, ты один из тех, кто может занять в нашем обществе видное, можно даже сказать, очень видное положение.

Но есть один пункт, которого я коснусь, надеюсь, в последний раз. Этот пункт внушает мне некоторые опасения. Я говорю о той печальной тенденции, которая проявилась в тебе года два тому назад. Ты сам знаешь, о чем я говорю. Так вот, благодаря богу та прежняя школьная история закончилась более благополучно, чем ожидалось. Тебе помогло, что ты сам тогда разобрался в своем заблуждении и сам, сколько я заметил, сделал все, чтобы исправиться. Однако позволь мне сегодня — в этот торжественный день — снова предостеречь тебя от того, что, быть может, еще сохранилось и таится в твоей крови.

Видишь ли, друг мой, в каждом обществе, даже в самом образцовом, имеются недовольные элементы — это обычно накипь, горсточка людей, состоящих наполовину из мечтателей, а наполовину из преступников — людей без совести, без истинной любви к отечеству, без бога в сердце! Повсюду на земле ты встретишь таких людей. Обычно они выдают себя, — и вот поэтому-то я и хочу тебя предостеречь, — за защитников угнетенных и произносят красивые слова, направленные против сильных мира сего.

Дорогой Абрахам! Именно такого сорта людей ты — и именно ты в первую очередь — должен более всего сторониться, ибо они — вредители общества и развратители народа. Они постоянно стремятся подорвать общественные устои. И вот я, твой отец, даю тебе честное слово, что за всем тем, что они болтают и делают, скрываются сознательная ложь и злоба, высокомерие и жажда власти! И если ты станешь слушаться такого рода людей — ты безвозвратно погибнешь. Так вот, выбирай, мой друг, с кем тебе идти — с твоим ли отцом или с твоей… или с другими.

В пылу своей речи профессор чуть-чуть не проговорился окончательно, но Абрахам, протянув ему обе руки, сказал:

— Я выбираю тебя, отец!

Абрахам сказал это серьезно и убежденно. Тревожное настроение, охватившее его утром, полностью прошло. Публичная похвала в церкви, званый вечер, устроенный в его честь, дружеское общение с почтенными людьми и, наконец, эта речь отца придали Абрахаму спокойствие и уверенность. Ему теперь казалось, что вся дальнейшая жизнь его будет заполнена блеском и почетом. И он уже видел себя среди первых и лучших людей.

Когда Абрахам ушел, отец не без удовольствия осмотрелся вокруг. В глазах своего сына он явно увидел любовь и то преклонение, которого он искал.

Радость охватила профессора Левдала. Наконец-то он добился победы: сын даст ему то, в чем отказала мать. Это смягчило ту мучительную боль, которую Левдал испытывал всякий раз, когда вспоминал о жене.

Абрахам поднялся вверх по лестнице в свою комнату. Золотая цепочка от часов так приятно звенела при каждом движении молодого человека. Он заранее предвкушал удовольствие увидеть свою новую, красивую комнату при вечернем освещении и завести свои часы.

Войдя в комнату, Абрахам зажег свечи и увидел на своем столе огромный букет красивых и редких цветов.

Абрахам, радуясь, схватил визитную карточку, которая торчала среди цветов. Но он тотчас же выронил ее из рук, словно обжегся. Он ужасно покраснел и отвернулся, словно охваченный стыдом.

На визитной карточке фру Готтвалл было написано мелким и неуверенным дамским почерком: «От маленького Мариуса».

Примечания

1

Снорри (1178–1241) — знаменитый исландский историк, писатель.

2

Сага — своеобразный народный эпос в прозе, сложившийся у древних скандинавских народов. Особое развитие получил в Исландии.

3

Синий и желтый — цвета государственного флага Швеции. В 1814 году Норвегия, вопреки воле норвежского народа, была подчинена власти шведского короля, который всеми средствами стремился ограничить права норвежского стортинга и задержать национальное развитие Норвегии.