Теперь же он ощущал всю полноту жизни и был обуреваем неистовым желанием, к несчастью, направленным на совершенно неподходящий объект. И все же это желание билось в каждом дюйме его тела.
И без раздумий он мог бы сказать, что больше пить не станет.
Никогда.
Глава 16
Имоджин получает приглашение отправиться в путешествие
Гейб проснулся в час ночи с тревожным чувством. Он натянул халат и вышел из комнаты. К тому времени, когда он добрался до конца коридора, он уже, без сомнения, слышал ее настойчивый писк. Секундой позже он толкнул дверь детской и схватил Мэри на руки.
Она захлебнулась криком, увидев его, и продолжала кричать. Поэтому Гейб опустился в качалку и попытался успокоить ее, прижав к своему плечу. Глаза ее совсем заплыли от плача, и, судя по всему, она была в изнеможении. Не говоря уже о том, что оказалась мокрой.
Гейб повел носом.
Где, черт возьми, горничная? Или кормилица? В комнате никого не было. Но едва ли можно было носить ее по спящему темному дому в таком состоянии. Поэтому он перенес ее на низенький столик, где находилось все необходимое для подобного случая, и осторожно и тщательно освободил ее от мокрых пеленок.
У нее были маленькие пухленькие ножки. Как только с нее сняли мокрые шерстяные пеленки, она перестала вопить и засопела.
– Вот она, моя Мэри, – услышал он собственный голос. Она улыбнулась ему, и у Гейба возникло душераздирающее чувство, что ради нее он способен выпрыгнуть из окна. А это, должно быть, легче, чем ухитриться переодеть ее.
Он без труда нашел сухое детское белье. Судя по всему, вся ее одежда должна была завязываться на уровне талии. Он это ясно видел. Но, как он ни пытался затянуть завязки, ее одежда сваливалась и оказывалась возле ног. Наконец он просто замотал эти тряпочки вокруг ее талии и надел на нее распашонку. Потом закутал ее в одеяльце и взял на руки.
Он направился по коридору с ней на руках, когда Мэри, по-видимому, решила, что пора вставать и пробовать голос.
– Мама-ма-ма-ма! – весело залопотала она.
– Ш-ш-ш, – сказал Гейб. Он решил пойти на кухню и поискать там кормилицу Мэри.
Вероятно, крошка восприняла это как поощрение.
– Ма-ма-ма-маам! – закричала она. А потом для разнообразия изменила порядок звуков: – Амммма! Аммммммм!
И конечно, дверь перед носом Гейба отворилась. Он только одну секунду думал, что это Имоджин, когда женская фигура материализовалась в ослепительную обольстительницу в ночном одеянии, правда, аккуратно запахнутом, и это была мисс Питен-Адамс.
– Вы с Мэри отправляетесь на прогулку? – спросила она с улыбкой.
Она была очень маленького роста, голова ее доходила ему до груди.
– Мама-мама! – залепетала Мэри в качестве приветствия.
– Не могу найти ее кормилицу, – сказал Гейб, чувствуя себя до нелепости смущенным. – И не сумел как следует переодеть ее.
– О Господи! – Мисс Питен-Адамс помолчала, потом добавила: – Должно быть, этим объясняется лужа на полу.
Гейб опустил глаза:
– Мэри!
Теперь он чувствовал теплую влагу, стекающую с его предплечья.
Мисс Питен-Адамс осторожно обошла лужу, положила руку ему на плечо и повернула его к себе лицом.
– Наверное, я способна сообразить, как ее переодеть, – промолвила она. – А почему не позвать служанку? Если звонить достаточно долго, кто-нибудь услышит и придет.
Лицо Гейба залила жаркая краска. Он не подумал о том, чтобы вызвать кого-нибудь на подмогу, потому что в доме, что принадлежал ему, и там, где он вырос, не было столько слуг, как у Рейфа.
Секундой позже они оказались в теплой детской и снова положили Мэри на пеленальный столик. Она радостно начала брыкаться и сучить ножками, когда с нее сняли промокшие пеленки.
– Она такая активная! – сказала, смеясь, мисс Питен-Адамс.
– Вот пеленка. Я думаю, сейчас это то, что надо…
Питен-Адамс укутала ножки Мэри. А в следующую секунду пеленка свалилась. Джиллиан нахмурилась и повторила все сначала.
В трепетном свете камина Гейб наблюдал за ее действиями. Мисс Питен-Адамс была волнующе прекрасной женщиной, не сознававшей, насколько она хороша, или не придававшей этому значения.
У нее был прямой нос и такие густые ресницы, что за ними он не мог разглядеть ее глаз, пока она сражалась с бельем Мэри. Он мог бы ей помочь, но вместо этого упивался ее красотой.
Она была олицетворением английской аристократки. Изящная, рафинированная, породистая… Благодаря многим поколениям аристократических предков ее облик и манеры были отшлифованы до совершенной женственности.
– Черт возьми! – пробормотала она. – Как, ради всего святого, закрепить эти штуки?
Смех с надсадой вырвался из груди Гейба.
Она подняла на него глаза, моргая роскошными ресницами, одной рукой придерживая Мэри, чтобы та не скатилась со стола.
– Прошу прощения, если моя манера выражаться оскорбила вас. Я знаю, что вы человек церкви…
– Нет, – возразил он поспешно. – Я профессор, но не священник.
– Ладно, – сказала она. Он заметил, как лицо ее менялось под действием разных и сменяющих друг друга чувств. – Мистер «несвященник», не думаете ли вы, что могли бы как следует потянуть за этот шнурок от звонка? Потому что, похоже, мы не в силах запеленать малышку.
Хоть это и не так уж важно. Мэри весело болтала ножками в воздухе.
– Обычно на ней столько всего надето, – сказал Гейб.
– Проклятие принадлежности к женскому полу, – откликнулась мисс Питен-Адамс.
– Отчего так? – полюбопытствовал Гейб.
– Ну разве вы не замечали, как трудно женщине одеться должным образом? – И, когда в ответ он покачал головой, она продолжала: – Как мужчина, вы носите просто удобную одежду во все времена года, иногда переодеваясь вечером. Леди же должны переодеваться по многу раз в день – утреннее неглиже, костюм для верховой езды, вечернее платье, наряд для оперы, бальное платье, и, что самое глупое, – вся эта одежда расшита жемчугом и другой мишурой, да еще на обручах!
– А я думал, что женщины любят переодеваться, – сказал Гейб.
Его мать определенно любила. Мисс Питен-Адамс вздохнула.
– Некоторые, несомненно, любят. Бывает, когда и я получаю от этого удовольствие. Но тратить на это всю свою жизнь грустно.
Гейб очень остро чувствовал, что был бы счастлив потратить все свое время на разговоры с мисс Питен-Адамс об одежде. Смешно и нелепо. Он дал себе слово забыть о женщинах навсегда после неудачи с Лореттой.
А мисс Питен-Адамс была леди. Его лицо слегка раскраснелось от смущения. Следовало ли ей находиться здесь с ним среди ночи? Что, если появится кто-нибудь? Это повредит ее репутации. Что, если…
