нет никакого смысла.
— Сегодня правила устанавливаю я. — Он опускает поцелуй на мой ноющий клитор, отчего по телу пробегают искры электричества. — Я решаю, когда мы закончим, когда мне будет достаточно. — Он дразняще облизывает мои складочки. — Я даже не близок к тому, чтобы покончить с тобой. Может быть, к концу ночи ты будешь готова рассказать мне то, что я хочу знать.
Боже, этот мужчина чертовски разочаровывает. Может, он и упрямый, но я чертов мул, когда хочу, и он скоро это поймет.
— Ладно. — Я сдвигаюсь на кровати, желая, чтобы мое тело остыло, чтобы бороться с потоком потребности, которую он возбудил во мне своими нечестивыми пальцами и языком. — Делай все, что в твоих силах. Ты ничего от меня не добьешься.
Его голос низкий и с оттенком веселья, когда он дразнит:
— Полагаю, мы еще посмотрим.
На этот раз его рот настойчив, он сильно всасывает этот пучок нервов, срывая с моих губ резкий вздох. Его пальцы делают движение "иди сюда" внутри меня, заставляя меня извиваться от потребности.
Ради всего святого, что это за магия вуду, которую он использует на мне? Никогда в самых смелых мечтах я не могла представить себе такой интенсивности. Он первый и единственный мужчина, который заставляет меня чувствовать себя так. С каждым посасыванием и облизыванием я попадаю под его чары, оргазм нарастает, как надвигающаяся буря. И в тот момент, когда с моих губ срывается глубокий, горловой стон… он отстраняется.
Я задыхаюсь, беспомощная, и пытаюсь отдышаться от его прикосновений. Хорошо, что я связана, потому что, если бы мои руки были свободны, я бы задушила Романа — это абсолютная пытка.
Несмотря на то, что я сдерживаю свою реакцию, он не одурачен. Ни капельки. Он смеется над тем, как я кусаю губу и стискиваю зубы, зная, как сильно мне нужно кончить.
— Уже готова к разговору?
Я качаю головой.
— Не о чем говорить. Все это бессмысленно.
Он громко вздыхает.
— В таком случае у меня есть кое-что еще, что может изменить твое мнение.
Он поднимается с кровати, роется где-то — может быть, в ящике? — и снова ложится на кровать между моими раздвинутыми бедрами. Мое тело напрягается от предвкушения, но на минуту ничего не происходит. Он не двигается, ничего не говорит. Он абсолютно неподвижен, и это заставляет меня напрячься.
Затем раздается нежное жужжание, за которым следует самое сильное ощущение, которое я когда-либо испытывала. Если бы не ограничители, уверена, я бы соскочила с кровати.
— Вибратор? — Я выдавливаю из себя слова. — Это низкий удар.
— Хочешь кончить? Ты знаешь, что делать. Скажи мне, зачем деньги.
Мягкая головка игрушки вибрирует между моих ног. Святые угодники, его язык и пальцы опасны, но это? Это будет моей смертью, и он это знает.
— Роман, черт бы тебя побрал! — кричу я, слезы собираются под повязкой, а вибрации становятся все интенсивнее.
Как раз когда я уже близка к краю, он убирает игрушку.
— Господи, ты невозможен! — взрываюсь я.
— Я бы сказал, что это ты невозможна.
Я стиснула зубы, готовясь к следующему всплеску наслаждения. Я никогда не чувствовала такого мощного прилива. Осознание того, что это прикосновение Романа, возбуждает во мне что-то яростное — глубокую, дикую потребность, о существовании которой я даже не подозревала.
Он запускает вибрацию, попеременно проводя языком по моему входу и вращая игрушку вокруг моего набухшего клитора.
Выдержу ли я еще один близкий оргазм? Я даже не хочу знать. Я вспотела, устала и просто очень хочу уже кончить.
— Ладно, — кричу я. — Хочешь правду? Сними с меня повязку, и я скажу тебе.
Он делает паузу, затем я чувствую, как он сдвигается, забирается на кровать и снимает с меня повязку, так что мы оказываемся глаза в глаза. Я уверена, что выгляжу просто ужасно: тушь размазана под глазами, кожа блестит.
Но когда его глаза встречаются с моими, они мягкие и теплые.
— Мне нужно что-то для себя, — шепчу я. — Что-то, что принадлежит только мне, о чем не знает моя семья или Анатолий и к чему я не могу прикоснуться. Быть зависимой от него во всем… — Я качаю головой. — Это не может быть моей жизнью.
Это полуправда, но честная.
Он кивает и проводит большим пальцем по яблоку моей щеки.
Верит ли он мне?
Его выражение лица не поддается прочтению, но он не настаивает. Он не спрашивает о подробностях, не уточняет, не допытывается моей логики. Он просто смотрит на меня.
Сердце замирает в горле, пульс тупо стучит в ушах.
— Umnitsa, — хвалит он. Умница. — Теперь я разрешаю тебе кончить. — Грех в его голосе таит в себе мрачное обещание того, что будет дальше. Он снимает повязку с глаз и отбрасывает ее в сторону. — Какая у тебя красивая киска. — Он наклоняется, зарывается головой между моих бедер и тщательно вылизывает меня.
На этот раз он не дразнится, а выполняет свое обещание. Просунув в меня два пальца, он засасывает мой клитор в рот, перебирая его длинными, ленивыми движениями языка.
— Кончи для меня, — требует он.
Это все, что нужно, чтобы привести меня в восторг. Мокрая влага разливается между бедер, а мое тело бьется в спазмах. Мне хочется сжать ноги вместе, чтобы поглотить всю интенсивность, но так как я не могу, мне приходится принимать все, что он дает. Он продолжает, пока пульсация в моей сердцевине не стихает до слабого жара, и я вздыхаю, сдаваясь.
Даже когда кульминация все еще гудит в моем теле, звук рвущейся фольги возвращает мое внимание к настоящему.
Я знаю, что будет дальше, и хотя это изменит все, я готова.
Может, обстоятельства и заставили меня приехать сюда, но с Романом я чувствую, что это полностью мое собственное решение.
Тяжело дыша, он обхватывает мои ноги и стремительно тянет меня за собой, пока моя попка не оказывается на самом краю матраса.
— Я хочу прикоснуться к тебе, — мягко говорю я.
Он кивает и ловко расстегивает мои путы, как вокруг ног, так и вокруг запястий. Я сгибаю руки и раздвигаю ноги, наслаждаясь вновь обретенной свободой.
— Ты готова? — Он гладит меня по телу, его глаза нежно путешествуют по моему лицу. Взгляд, которым он смотрит на меня, почти слишком интенсивный. Полный эмоций и смысла.
Мое тело напрягается в сладком предвкушении, готовое к тому, что он подастся вперед и возьмет меня.
Он скользит между моими складками, еще не проникая внутрь. Я издаю хныканье. Он кажется таким толстым и твердым, когда прижимается к моему входу.
— Ты
