Андреевич. А вы кто такие? — хозяин был явно не в духе.
Я представился сам и представил своих спутников, затем пояснил причину нашего визита: мы ищем мадам Батвиньеву, знакомую господина Карамзина.
Мужчинка обрадовался:
— Чудесно! Просто восхитительно! Значит, вы явились не по векселям требовать оплату? Понимаете, эта сумасшедшая старая дура умудрилась влезть по уши в долги… А кто ж знал-то? Мы-то думали, раз Маринка в роскоши живёт — значит, богата… А оно вона как оказалось-то! В чужие карты ведь не заглянешь, коль ты не шулер, а человек честный… Но вы проходите, не стесняйтесь! Я — троюродный племянник Марины Афанасьевны, самый близкий её родственник. Дочь-то её, знаете, — он мелко перекрестился, — конь сбросил и копытом наступил, взбесился, поди. Погибла она, да… А больше у Мариночки никого из родных-то и не осталось. Не то, что я вам могу о ней что-то рассказать, но просто посидим, чайку испьём, кофею-то у нас не осталось, — приглашение звучало так, словно хозяин боялся, что мы согласимся переступить порог его «дворца». — Тётушка моя… Она же с ума совсем сошла. Да… помешалась. Мужа схоронила, потом вот дочь… свихнёшься тут! Хотели мы её в богадельню пристроить, не злыдни какие, поди! А она возьми, да куда-то сбеги. Искать не стали — а на что нам? Видимо, она посчитала, что так-то будет лучше…
Естественно, мы отказались от столь «гостеприимного» предложения «испить чайку». Находиться рядом с «добрым родственничком» было тягостно и противно. Попросили разрешения прогуляться по окрестностям. Хозяин кивнул и как-то поспешно скрылся за дверями. Обрадовался, наверное, что так легко разобрался с нежданными гостями.
Село Батвиньево** тоже выглядело крайне запущенным. Не слышно было кудахтанья кур, гогота гусей или даже лая собак. Парочка замызганных ребятишек тут же испуганными воробьями метнулась в кусты, издалека заметив нас. Только беременная баба с коромыслом не смогла быстро скрыться — огромный живот помешал идти быстрее, а бросать вёдра, видимо, было жалко. Ей мы и задали свои вопросы по поводу судьбы Марины Афанасьевны, бывшей помещицы.
Баба махнула рукой в сторону последней избёнки в улице:
— Там она хоронится от родственников своех. Хавронья её приютила. У старухи тоже давно уже не все дома, — баба покрутила пальцем у виска.
Домишко жалостливой чокнутой сельчанки был, наверное, самым ветхим во всём селении. Только в нём ещё в окошечке был натянут бычий пузырь вместо слюды или стекла. Внутри же земляной пол напоминал выбоину на дороге, в середине которой, на дне, собирался мусор, скатываясь отовсюду. По углам с потолка свисали лохмы паутины. Запустение и тлен… Сейчас я своими глазами увидел, что означают эти слова.
На лавке около колченогого стола сидела косматая бабёнка, простоволосая, давно не мытая. Она ковыряла грязным ногтём вилок капусты, отламывая листы и с жадностью засовывая их в рот. Эта картина была столь ужасающей, что нам всем стало не по себе.
— Вот вам и царица Батвиньева… — шепнул Радищев и вышел вон.
Бабёнка на лавке подняла лицо, посмотрела на нас, отвлёкшись от трапезы. Взгляд её был цепким и злым, но не таким уж и бессмысленным. В какой-то момент она как будто бы узнала Карамзина, покраснела и резко отвернулась к стене.
— Марина Афанасьевна? — робко позвал женщину Николай Михайлович.
Та буркнула что-то нечленораздельное в ответ. Мы, потоптавшись пару минут в нерешительности, вышли вслед за Радищевым.
— Нельзя её тут оставлять, — с горечью в голосе сказал Карамзин. — Погибнет.
Из-за угла появилась древняя старуха, столь же неопрятная и грязная, как и «царица Марина». Карамзин сунул бабке монету:
— Это тебе, добрая душа, на постоялицу, — буркнул стыдливо и отвернулся.
Когда мы отошли на довольно приличное расстояние, Карамзин остановился, резко развернулся назад, сделал пару шагов… Потом одумался и, понурив плечи, вернулся к нам. Противоречивые чувства явно терзали его.
— Хорошо, выводите её и сажайте в экипаж. На месте разберёмся, насколько сумасшествие крепко засело в госпоже, — как-то само собой вырвалось у меня.
«Царица» была мне крайне не симпатична. И то, что случилось с ней, казалось вполне честной платой за глупо прожитую жизнь. Но где-то внутри теплилась надежда, что не всё человеческое погибло в этой когда-то талантливой женщине, что она всё поняла и раскаялась.
… В Тукшуме нас уже встречали ужином. Моя Маришка продолжала прятаться от писателей по какой-то только ей известной причине, поэтому «царицу» мы передали заботам Глафиры. Та увела её на кухню кормить, приказав мальчишке приготовить баню.
Мы же с писателями поужинали, немного поболтали, обсуждая прожитый день, и разошлись на отдых.
… Отправив, наконец, на следующее утро гостей вместе с теперь уже их печатными машинами, я почувствовал себя настоящим богачом. Часть денег я отдал Афоне за работу, часть оставил себе — как никак, а доля моего труда тут тоже имелась.
На радостях мы съездили с девушками в уездный город Сызран (да, именно так, без мягкого знака, называется сейчас этот город), относящийся пока ещё к Симбирской губернии. Это был самый ближайший к нашему посёлку крупный населённый пункт, где уже активно развивалось портняжное дело и торговля. Ехать до Сызрана нам пришлось пятьдесят пять километров, поэтому на лошадях неспешным шагом мы добрались часов за семь.
В самом же Сызране мы остановились на постоялом дворе. Я боялся увидеть нечто похожее на придорожный трактир с «нумерами», но всё оказалось намного приличнее. Дом был двухэтажный, на верхнем были комнаты для проживания. Внизу же располагалась столовая и «рецепшен» – стойка, где хозяин гостиницы оформлял гостей. Мы назвались, заплатили и получили ключи от двух комнат. Носильщик отнёс в номера наш багаж, а мы сделали заказ и поднялись в номер, чтобы умыться и привести себя в порядок.
После обеда занялись шопингом. Кроме платьев дамам прикупили по парочке шляпок (ну, куда же без них-то!) и перчаток. Прохору я приобрёл добротные штаны, его жене – шаль. Афанасий получит от меня набор инструментов: я выбирал всякие, и для ювелирных работ в том числе. Мой «Левша» всему найдёт применение, это факт. Всем девочкам в воспитательном доме мы приобрели симпатичные капоры одного фасона, но разных цветов.
Прогулялись мы и вдоль одноимённой с городом реки. Её ширина меня поразила: просто ручей какой-то по сравнению с той Сызранкой, которую я видел в своём прошлом-будущем. Но тем не менее солнышко припекало, а от воды приятно веяло прохладой. Эх, искупаться
