Читаем без скачивания Море ясности - Лев Правдин

Милиционер был маленький, пожилой, черноусый и, когда он удивлялся, на его лице все как-то лезло вверх — и густые космы бровей, и глаза, и усы. Ваське показалось, что даже шапка приподнимается и, покачиваясь, парит над головой.

Василий Андреевич спросил:

— В десятой есть кто-нибудь?

— Один Павлушка.

— Что-то он часто?

— Второй раз за эту неделю, — доложил дежурный.

— Ну, тебе не будет скучно, — обернувшись к Ваське, сказал Василий Андреевич. — Павлушка парень веселый…

— Теперь дорогу узнал, сам является и прямо идет в десятую.

— Рецидивист, — засмеялся Василий Андреевич, — по два привода в неделю.

Следуя по коридору за Василием Андреевичем, Васька со страхом ожидал встречи с закоренелым преступником, отчаянным Павлушкой, который совершает по два преступления в неделю и после чего сам нахально является в милицию.

Не без опаски приблизился Васька к двери с цифрой десять. После пробежки по морозу лицо его пылало, а в груди вдруг стало так холодно, будто он на спор съел шесть порций мороженого.

Дверь распахнулась, отчаянный Павлушка сидел на опрокинутом стуле. На его голове была надета старая милицейская фуражка. Увидав лейтенанта, он закричал:

— Ту-ту! Раздавлю! Ту-ту-ту!..

— Вот тебе товарищ, — сказал Василий Андреевич, подталкивая ошалевшего от неожиданности Ваську. — Он тут с тобой поиграет, а скоро, наверное, и бабушка придет.

Васька возмущенно захлюпал носом. Здорово его разыграли: с трепетом ожидал попасть в компанию матерого бандита, а вместо этого подсовывают самого обыкновенного, ничем не замечательного мальчишку. Лет ему не больше пяти, он весь еще какой-то розовый, пухлый, вихрастый. Одет он в коричневый вельветовый костюмчик с белым воротничком. Чтобы ловчее было играть, он снял свои валенки и бегал в одних чулках.

Упоминание о бабушке ничуть его не обрадовало.

— А я не хочу, — жизнерадостно заявил он.

— А нас с тобой и не спросят. Бабушка у тебя, сам знаешь, какая.

Василий Андреевич поднял палец и вытаращил глаза, наверное, для того, чтобы подчеркнуть крутой характер бабушки, такой крутой, что даже он, лейтенант милиции, побаивается ее.

Он ушел. Васька стоял у двери. Он уже понял, что попал в детскую комнату, и был убежден, что мера эта временная. Наверное, Василий Андреевич надеется на Васькино чистосердечное признание. Не знает он, чем пахнет это признание. Смертью оно пахнет, вот чем. Убьет его Капитон за это обязательно. Уж лучше пойти в колонию для малолетних. По крайней мере, жив останешься.

А Павлик, весело глядя на него, спросил:

— Ты тоже потерялся?

Не поняв вопроса, Васька мрачно отвернулся, а Павлик продолжал:

— Ты боишься, что тебя не найдут? Да?

— Никто меня и не терял.

— Сам пришел?

— Ну, сам… а тебе что?

Оглянувшись на дверь, Павлик заливисто засмеялся, подбежал к Ваське и потянул его за воротник. Васька присел на корточки, и Павлик сейчас же приник к его уху всей своей пухлой мордочкой. Теплая щека прильнула к Васькиной щеке, теплые губы зашевелились около уха, и Васька услыхал теплые слова:

— Они думают, что я все теряюсь, а я и не теряюсь вовсе. Я сам прихожу.

— От бабушки удираешь. Да?

— Что ты? Нет. Бабушка от меня удирает!

Павлик снова звонко засмеялся.

Все это насторожило Ваську. Он отстранил от себя Павлика и поудобнее уселся против него на ковре. Нет, тут что-то не так. Этот парнишка не так прост. Он скорей всего наученный парнишка. Такие тоже соображают.

— Врешь ты все, — мрачно перебил его Васька.

— Да нет жа, — Павлик округлил глаза и снова потянулся к Васькиному уху, но тот отодвинулся.

— Ты мне в ухо не нашептывай. Говори нормально.

Все время посмеиваясь и поглядывая на дверь, Павлик начал рассказывать что-то про бабушку, про кино, про детский сад… Васька сразу ничего не мог понять, а когда разобрался, то восхищенно воскликнул:

— Вот это бабка! Вот это сообразила! Значит, сама в кино, а тебя в милицию? Ловко!

… И ЕГО БАБУШКА

Дело обстояло так. В детском садике не хватало мест, а у Павлика, кроме папы и мамы, которые весь день работали, еще была бабушка. И все были уверены, что ребенок присмотрен и может подождать, пока выстроят еще один детский сад. Но почему-то никому и в голову не приходило, что ребенок за это время вырастет и пойдет в школу.

Бабушка и в самом деле хорошо ухаживала за внуком. Он всегда ходил чистенький, вовремя накормленный и оттого очень жизнерадостный.

В общем, бабушка любила своего внука, но это не означало, что любовь вытеснила все прочие радости жизни, доступные ее возрасту. Она посещала все агитпункты своего района и, если было время, прихватывала и соседние районы. Слушала все лекции и беседы, отлично знала все, что делается в странах народной демократии, разбиралась во всех происках поджигателей войны, была знакома с кибернетикой, с ракетной техникой и с лучшими способами выращивания кукурузы.

Нечего и говорить, как обожала она кино.

Этого последнего увлечения своей бабушки Павлик не разделял. В кино надо было сидеть спокойно, а он этого не умел. Больше пяти минут он не выдерживал. А так как характер у него был веселый, то он не мог сидеть в темноте и смотреть, как на экране что-то происходит без его участия. Он не выносил одиночества, ему требовалось общество.

Но не все зрители разделяли эти его желания. Чаще всего они жаловались на него директору кино. И вдруг было объявлено, что зрители с маленькими детьми в зал не допускаются. Это был удар для бабушки. Она слегка поскандалила с билетершей и, ничего не добившись, вышла из кино и бессильно присела на скамеечку у чьих-то ворот.

А Павлик между тем прогуливался по тротуару и забрел очень далеко от того места, где бабушка медленно приходила в себя. Когда, наконец, она начала соображать, что творится вокруг, то прежде всего хватилась внука.

Павлика нигде не было.

Она всполошилась. Бросилась в одну сторону, в Другую, добежала до угла, и тут она должна была прислониться к стенке и перевести дух. Ее внук сидел на руках у милиционера и пытался завладеть полосатой палочкой.

Сгоряча бабушка бросилась к нему. Конечно, не очень-то стремительно она бросилась — не те годы, чтобы бросаться. Она думала, что бросается, когда, раскачиваясь из стороны в сторону, она двигалась вперед. А пока она раскачивалась, милиционер дошагал до своего отделения и скрылся там вместе с Павликом.

К этому времени бабушка окончательно пришла в себя и поняла, что все получилось очень хорошо. Теперь вся милиция охраняет ее внука и несет за него полную ответственность. Она была городская, житейски грамотная бабушка. Она отлично разбиралась во всех гражданских правах и обязанностях.

Сообразив все это, она отдохнула и спокойно пошла в кино. Когда окончился сеанс, она тут же из автомата позвонила в отделение милиции. Охая и причитая, она спросила, не попадался ли им мальчик в коричневой меховой шубке, подпоясанной красным пояском.

— Такой уж он у нас непоседливый, такой вертолет, стоит на минутку отвернуться, как уже его и нет… Искали его, искали, все ноги оббили, спасибо, добрые люди надоумили…

А Павлик отлично проводил время в детской комнате и ни за что не хотел уходить домой. Здесь ему все очень нравилось: и ковер на полу, и всевозможные игрушки, а главное, старая милицейская палочка.

Как уж было сказано, человек он был очень жизнерадостный, считавший, что все на свете принадлежит ему. Дома это его мнение не всегда встречало поддержку, а здесь он оказался властелином всего, что только замечали его быстрые глаза. Захотел палочку — дали, потребовал милицейскую фуражку — где-то нашлась старая — дали. Об игрушках и говорить нечего. Вот это жизнь!

Через несколько дней, когда Павлик с бабушкой очутился около кино, он не долго раздумывал. По знакомой дорожке добежал до постового милиционера, и тот, признав знакомого нарушителя порядка, отнес его в детскую комнату.

В третий раз Павлик, не обнаружив постового на его постоянном месте, не растерялся, а сам, прямым ходом направился в отделение. Бабушка стояла за углом и напутственно помахивала рукой. Убедившись, что внук вошел в знакомую дверь, она поспешила в кино. А потом так и пошло. Раза два-три в месяц Павлик отправлялся в милицию, а бабушка в кино.

Однажды дежурный сделал ей замечание.

— Плохо наблюдаете за внуком, гражданка, — с официальной строгостью сказал он, — который раз теряете.

У бабушки по румяному лицу пробежали многочисленные лучики морщинок, таких улыбчатых и светлых, словно весенние ручейки под солнцем. Она вдруг сделалась до того похожей на своего внука, что суровый начальник не выдержал. Он засмеялся и сказал вовсе уж не официально: