Улыбка исчезла, уступая место привычному уже равнодушию. Из узких зрачков стремительно пожелтевших глаз смотрел Зверь. И этот Зверь хотел разорвать человечку. А она-то… Кассандра разрыдалась и со злостью топнула ногой.
— Ненавижу тебя, сволочь бездушная!
* * *
Они всегда останавливались на ночевку поблизости от воды. Амон своим животным чутьем находил такие места безошибочно. Им даже не приходилось везти с собой больше нескольких фляг — попить и умыться, если совсем одолеет жара. Увы, именно сегодня вместо ручейка или хотя бы озерца, привал был разбит у крошечного родничка, робко выбивавшегося из-под поросших мхом лесных камней. Над студенцом скособочилась вековая сосна. Место красивое, тихое, но, увы, о водных процедурах можно забыть.
Кэсс сидела, заворожено глядя на пробивающийся из земли робкий бутончик воды. Она чувствовала себя глупой и несчастной. После экстравагантного монолога, обрушенного на наставника, девушка широкими шагами удалилась в чащу — сюда, к роднику. И теперь сидела, обняв колени, и боролась со стыдом и обидой. Стыд побеждал. А ведь придется подняться, вернуться обратно к месту стоянки и если не извиниться (ещё чего не хватало!), то хотя бы принять независимый гордый вид, а это у неё — хоть ты тресни — не получалось. Она думала о насмешливом взгляде Амона, о миролюбивом спокойствии Риэля, об услужливости Шлеца, а также о том, что ничего, просто ничегошеньки, не изменится после этой её отчаянной выходки!
— Долго тут будешь сидеть и дуться?
Не поворачивая головы, незадачливая скандалистка пожала плечами, продолжая смотреть на прыгающий бугорок воды. Ангел опустился на землю рядом, и заглянул девушке в лицо.
— Ты не ужинала.
— Не хотелось, — охрипшим голосом сказала она.
Ну, нельзя же признаться, что выйти из чащи на дурманящие ароматы шлецовой стряпни не позволяла гордость. Вообще, хотелось отсидеться у родника до тех пор, пока спутники не улягутся спать и уж только после этого вернуться.
— Я тут… принес тебе… — непривычное смущение в голосе Андриэля заставило собеседницу повернуть голову.
Он протягивал ей простенький костяной гребешок и тонкую полоску кожи с разноцветными узорами.
— У меня нет заколки, но можешь перехватить волосы этим.
Девушка залилась краской и снова чуть не расплакалась: она тут ругает себя за то, что вопила, как сумасшедшая, и выглядела дура-дурой, а ей теперь принесли такие сокровища.
— Спасибо, — она нашла в себе силы не всхлипывать, но судорожный вдох удержать не смогла.
— Не плачь, — вновь заглянул ей в лицо утешитель. — Вот что… ангелы прекрасно распутывают узлы и плетут косы. Поворачивайся — будешь первой человеческой женщиной, удостоившейся чести наложения благословенных рук.
Он сказал это намеренно высокопарно, так что Кэсс засмеялась и послушно повернулась затылком, слегка запрокидывая голову. Риэль поджал под себя ногу и невозмутимо принялся разбирать спутанные огненно-рыжие волосы.
— Надо было пораньше закатить сцену, — нравоучительным тоном сказал он, когда девушка ойкнула от боли.
— Я их не планирую, — буркнула та в ответ, а потом, помолчав, сказала, — мне ужасно стыдно.
— Вот уж напрасно, — отмахнулся собеседник. — Ты насмешила Амона, а на моей памяти смеялся он всего раз шесть. Получается, по разу на сотню лет.
Девушка уже хотела спросить, какие именно ситуации веселили демона, но подумала, что ответ может оказаться совершенно нерадостным, и посерьезнела, сказала:
— Он другой, когда смеется.
— Да, — коротко ответил ангел, продолжая возиться с ее волосами. — А ты очень забавна в гневе.
— Это был не гнев. Скорее отчаяние.
— Нет повода отчаиваться, — легкие пальцы осторожно отвели от шеи прилипшие пряди. — Никто из нас не желает тебе зла.
Кэсс горько усмехнулась и хотела уже сказать, что заботливыми её спутников назвать все же трудно, но в это бодрый голос провозгласил:
— Ну вот, почти готово! А ты переживала.
— У тебя очень нежные руки… — она сказала это задумчиво, словно не веря. — Так странно.
За все эти бесконечно долгие дни до Кассандры не дотрагивался никто кроме Амона, а его прикосновения сложно было назвать не то что ласковыми, но даже просто гуманными. Поэтому обращение Андриэля казалось несвойственными этому новому миру, в котором несчастную рабыню сопровождали только боль и обида.
— Почему странно? — с улыбкой удивился сидящий сзади мужчина и осторожно стянул огненные пряди кожаным ремешком. — Ангелы умеют быть нежными.
Теплое дыхание коснулось виска. Прохладные пальцы отвели от уха несколько не забранных в косу волосков. Девушка застыла, замер и её собеседник, не приближаясь, и не отстраняясь.
— Очень нежными, — тихо сказал он.
Бедная невольница боялась повернуться, и не знала, что сказать.
На счастье где-то совсем рядом хрустнула сухая ветка. Может, Шлец пошел уединиться, а может, какая-то живность, которой в здешних лесах водилось немало, мимо пробегала.
Риэль отстранился.
— Все готово, — обычным голосом сказал он, и вложил в руку девушке гребень. — Пользуйся. Если понадобится помощь — обращайся.
— Спасибо.
Кэсс нашла в себе силы благодарно улыбнуться, но все же осталась сидеть на прежнем месте с деревянной спиной. И не шелохнулась, пока мужчина не ушел. Однако едва он скрылся за деревьями, сразу потерла висок в том месте, где ещё не остыло тепло чужого дыхания.
— Лучше бы ты и дальше меня не замечал, — растерянно произнесла она. — Так я, по крайней мере, не боялась. Или это обычная мнительность?
Стоявший в нескольких шагах от студенца Амон задумчиво смотрел на рабыню. В отличие от неё он прекрасно видел лицо ангела, и мог точно сказать, что мнительностью здесь не пахнет. Очень уж хорошо было знакомо выражение, застывшее на лице заклятого друга: голод и желание. Пристальный взгляд зеленых глаз прожигал нежную белую шею невольницы. Но по всему было видно — Андриэль боролся с лютым вожделением точно так же, как когда-то боролся с ним демон. И, похоже, столь же бесславно проигрывал битву.
Зверь внутри рвался, дрожа от бешенства. Хорошо, что за сотни лет сложилась привычка сдерживать его животную ярость. Довольно сходить с ума из-за какой-то человеческой девки. Если ангел попросит ее — он отдаст, потому что в противном случае… Он перевел взгляд на свои руки, уже залившиеся синильной чернотой по самые локти. Успокоиться. Нужно успокоиться. Глянцевитая чернота медленно, неохотно отступала, бледнела, приобретая все больше сходство с человеческой кожей. Не из-за чего впадать в исступление. Нужно лишь выкинуть из головы все те мысли, что он прочел в потрясенном взгляде карих глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
