Читаем без скачивания Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Венедикт Ерофеев

В Новом Завете, в сцене казни Христа упоминается трехчасовое солнечное затмение, на период которого действие останавливается: «От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого» (Мф. 27: 45; см. также Мк. 15: 33; Лк. 23: 44–45).

7.3 …давайте почтим минутой молчания… —

Традиционный для официальной советской пропаганды обряд поминовения погибших или умерших героев войны и труда. В мемуарах Н. П. Окунева читаем о смерти и похоронах Ленина в 1924 г.: «Из центральных пунктов по всем передающим радио и по всем телеграфным аппаратам СССР был передан сигнал: „Встаньте, товарищи, Ильича опускают в могилу!“ – и везде работа резко обрывалась. Наступала торжественная тишина, но через 4 минуты давался новый сигнал: „Ленин умер – ленинизм живет!“ – работа опять началась. Все эти штуки устраивала особая комиссия по устройству его похорон под председательством Дзержинского, обычного председателя всяких чрезвычайных комиссий» («Дневник москвича», 1924).

Минута молчания также традиционна для Дня Победы (9 мая) – с 1965 г. объявляется в этот день по радио и телевидению в 18.55.

7.4 C. 15. В самые восторженные, в самые искрометные дни своей жизни… В минуты блаженства и упоений… —

Стилизация под стихотворение в прозе Тургенева «Русский язык» (см. 10.11).

7.5 Это не должно повториться. —

В советской пропаганде – традиционный антивоенный штамп, обычно относимый к торжествам по случаю ежегодного Дня Победы и предостерегающий народы мира от возможного повторения ужасов фашизма; в сознании советского человека имеет устойчивые ассоциации с объявлением «минуты молчания» (см. 7.3). Восходит, видимо, к русскому переводу надписи на мемориальной могиле жертв американской атомной бомбардировки в Хиросиме: «Покойтесь в мире. Эта ошибка не повторится».

В послевоенном СССР широкую известность получила графическая серия рисунков художника Б. И. Пророкова «Это не должно повториться!» (1958–1959) на тему трагедии советского народа в период Великой Отечественной войны. За этот цикл Пророков был удостоен в 1961 г. Ленинской премии.

7.6 Я обращаюсь ко всем родным и близким… —

Ср. с началом речи Сталина по поводу нападения гитлеровской Германии на СССР: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!» (выступление по радио 3 июля 1941 г.).

У Достоевского, кстати, отщепенец Раскольников ни за что не обратился бы, как Веничка, к родным и близким: «Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями <…> но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям, в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения» («Преступление и наказание», ч. 2, гл. 1).

7.7 …ко всем людям доброй воли… —

Словосочетание «люди доброй воли» прочно вошло в речевой обиход советских людей с 19 марта 1950 г., когда в Стокгольме 3-я сессия Постоянного комитета Всемирного конгресса сторонников мира опубликовала свое знаменитое антивоенное «Стокгольмское воззвание», где, в частности, говорится: «Мы призываем всех людей доброй воли подписать это воззвание» (Правда. 1950. 1 апреля).

Изначально словосочетание восходит к словам известной католической молитвы «Pax hominibus bonae voluntatis» («Мир людям доброй воли»). У Бальмонта есть:

Мир на земле, мир людям доброй воли.Мир людям воли злой желаю я.<…>Идите в жизнь, мир людям доброй воли,Идите в жизнь, мир людям воли злой.

(«Pax hominibus bonae voluntatis», 1905)

В свою очередь, эта молитва имеет источником новозаветный текст: «И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лк. 2: 13, 14).

7.8 Если есть у вас под рукой какой-нибудь завалящий гудок – нажмите на этот гудок. —

Обычный советский (вместе с «минутой молчания») обряд поминовения умерших или погибших героев войны, труда, политических деятелей. Здесь в контексте с упоминанием о Красной площади естественна апелляция к похоронам Ленина: «В день похорон В. И. Ленина весь советский народ на пять минут приостановил работу, в великой горести провожая своего отца, учителя и друга. Под траурные гудки фабрик, заводов, паровозов, звучавшие по всей стране, гроб с телом В. И. Ленина опустили в Мавзолей на Красной площади» (История КПСС. М., 1973. С. 347).

Гудки по поводу смерти Ленина вызывали насмешки современников: «Утром 27-го [27 янваля 1924 г.] Ленина перенесли на Красную площадь и в 4 часа дня опустили в могилу, устроенную в центре революционного кладбища, но отступя от Кремлевской стены и свердловской (центральной) могилы немного на площадь, как раз напротив памятника Минину и Пожарскому. К моменту опускания в могилу было дано распоряжение на всю Россию в 4 ч. дня прекратить всякое движение (железнодорожное, конное, пароходное), а на заводах и фабриках произвести свистки или гудки в течение пяти минут (на этот же срок прекращено и движение). После, в серии разных анекдотов, сочиненных по поводу этих небывалых похорон, был такой: когда жил Ленин, ему аплодировали, а когда умер – вся Россия свистала без перерыва 5 минут» (Н. П. Окунев. «Дневник москвича»).

В Новом Завете описываются звуки труб, возвещающие о грядущем конце света: «И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб. <…> И видел я и слышал одного Ангела, летящего посреди неба и говорящего громким голосом: горе, горе, горе живущим на земле от остальных трубных голосов трех Ангелов, которые будут трубить!» (Откр. 8: 2, 13).

7.9 C. 15. Я тоже останавливаюсь. —

В ситуации «остановка главного героя на площади/перекрестке для разрешения важного вопроса» постоянно оказывается Раскольников у Достоевского: «„Так идти, что ли, или нет“, – думал Раскольников, остановясь посреди мостовой на перекрестке и осматриваясь кругом, как будто ожидая от кого-то последнего слова. Но ничто не отозвалось ниоткуда; все было глухо и мертво, как камни, по которым он ступал, для него мертво, для него одного…» («Преступление и наказание», ч. 2, гл. 7).

«Он отошел наконец, даже не помня, где он находится; но когда он дошел до средины площади, с ним вдруг произошло одно движение, одно ощущение овладело им сразу, захватило его всего – с телом и мыслию. <…> Он весь задрожал <…> И до того уже задавила его безвыходная тоска и тревога последнего времени, но особенно последних часов, что он так и ринулся в возможность этого цельного, нового, полного ощущения. Каким-то припадком оно к нему вдруг подступило: загорелось в душе одною искрой и вдруг, как огонь, охватило всего. Всё разом в нем размягчилось, и хлынули слезы. Как стоял, так и упал он на землю… Он стал на колени среди площади, поклонился до земли и поцеловал эту грязную землю, с наслаждением и счастием» (ч. 6, гл. 8).

7.10 …я стою как столб посреди площади Курского вокзала. <…> Люди – тоже, и смотрят так дико: думают, наверное, – изваять его вот так, в назидание народам древности, или не изваять? —

Здесь проецируются друг на друга сразу несколько аллюзий. Прежде всего, на память приходят слова Господа, переданные Моисеем: «Не делайте себе кумиров и изваяний, и столбов не ставьте у себя, и камней с изображениями не кладите в земле вашей, чтобы кланяться пред ними; ибо Я Господь, Бог ваш» (Лев. 26: 1). Эта идея развивается во Второзаконии (4: 16, 4: 25, 27: 15), где под изваяниями имеются в виду языческие идолы: «Проклят, кто сделает изваянный или литый кумир, мерзость пред Господом, произведение рук художника, и поставит его в тайном месте!» (Втор. 27: 15). В этом контексте вопрос «дико смотрящих» на Веничку людей можно интерпретировать как вопрос о том, становиться ли им язычниками или же оставаться христианами.

Вторая аналогия также библейская – со сценой распятия Христа на кресте на Голгофе, то есть на высоком, хорошо обозреваемом месте, в присутствии толпы: «И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа. Там распяли Его <…> Пилат же написал и надпись и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города» (Ин. 19: 17–20; см. также Мф. 27: 33–37; Мк. 15: 22–27). Данная аналогия, безусловно, имеет право на существование в «гефсиманско-голгофском» контексте «Москвы – Петушков».

Третья ассоциация – «столб, поставленный на площади в назидание народу», является одной из ключевых деталей в опере Мусоргского «Хованщина» (см. 25.10): в 1-м действии оперы на Красной площади у Кремля стоит каменный столб («столбушек»), сооруженный стрельцами как знак памяти о казнях неугодных им москвичей и знак устрашения (то есть «назидания») новых возможных противников стрелецкого режима. 1-е действие происходит на Красной площади рано утром, и стрелец Кузька, издеваясь над подьячим, поет: «Скорей на этот столбик угоди!» Позже столб внимательно разглядывают – «смотрят так дико» – пришлые люди; они хотят узнать, что на нем написано, однако по неграмотности не могут этого сделать. Они обращаются за помощью все к тому же подьячему, тот отказывается, но после угроз пришлых людей при помощи топора расправиться с ним (рядом с Лобным местом) подьячий зачитывает им грозную преамбулу и имена казненных отступников. В 4-м действии на Красной площади неподалеку от памятного столба должна состояться казнь стрельцов, выступивших против царя Петра (в последнюю минуту казнь отменяется по милости царя).