Как только закончила, Хаэль бросил мне свою футболку, чтобы я могла вытереть свои пальцы.
— Раньше я был с замужними женщинами, — сказал Хаэль, и я одарила его взглядом, которой совершенно ясно говорил «не надо, блять, говорить об этом дерьме при мне». Он лишь сверкнул дерьмовой ухмылкой в ответ. — Но ни одна не была так красива, как ты.
— Просто надеюсь, что Виктор не узнает об этом, пока не придет в чувства, — проворчала, поднимая свой топик и подавляя желание застонать, когда тоненькие, розовые кончики моих сосков потерлись о ткань. Хаэль завязал веревки у меня на спине и у основания шеи, проведя своим пальцами вниз по спине, прежде чем я нашла в себе мужество отодвинуться.
Не смогу сдержаться, если мы продолжим касаться друг друга.
— Он не узнает, — заверил Хаэль, все еще улыбаясь. Я заметила, что он даже не двинулся, чтобы надеть обратно свою рубашку. — А теперь давай начнем урок, пока я не решил, что есть другие вещи, которым я бы предпочел тебя научить.
— Придурок, — пробормотала я, но теперь тоже улыбалась. — Уверен, что не убью нас обоих, врезавшись в море?
Хаэль посмеялся и покачал головой, усаживаясь поудобнее.
— Слушай, просто расслабься. Ты не можешь напортачить здесь, потому что мы разберем машину по частям. Это не так важно. Расслабься и позволь Феррари заговорить с тобой. Что ж, оставь ее в спортивном режиме и просто привыкни сидеть за рулем, — я нажала на тормоза, когда Хаэль потянулся, чтобы нажать на кнопку зажигания, одновременно опуская ручник. — Я хочу, чтобы ты медленно нажала на газ и вывернула руль на дорогу. В этом есть немного многозадачности, но, готов поспорить, ты справишься. Как будто опускаешься на парня, и одной рукой берешь его член и посасываешь кончик своим хорошеньким красным ртом.
Я одарила его взглядом, способным заморозить Сахару.
— Хаэль Харбин, что ты знаешь о сосании члена? — спросила и он лишь подмигнул мне.
— Мой сосали достаточно, чтобы знать все, что мне нужно. Теперь сосредоточься, — он подбородком указал на руль. — Хватай, Блэкберд, и давай сделаем это. Как только вкусишь открытую дорогу, думаю, тебе понравится. Вождение — как абсолютная свобода. Ты можешь поехать, куда угодно, можешь делать, что угодно.
Я оглянулась через лобовое стекло: мы припарковались на маленькой полукруглой стоянке так, что мне не нужно сдавать назад, чтобы выехать. Немного газа, поворот руля. У тебя получится, Берни, сказала я себе, отпуская сцепление, как и сказал Хаэль. Машина толкнулась вперед, а затем с визгом выехала на дорогу.
Я закричала, но Хаэль лишь испустил свой обычный заливающийся смех.
— Ах, птичка, если бы ты только видела взгляд на своем лице. Оскар вероятно бы заплатил за то, чтобы поместить это выражение лица в рамку.
— Я бы спихнула тебя, если могла, — проворчала, пытаясь поддерживать постоянную скорость, но не получалось.
— Тебе повезло: у этой машины адаптивная подвеска и плавное переключение передач с двойным сцеплением, так что это, по сути, автоматическая коробка. С Эльдорадо может быть немного сложнее, — он кивнул, словно вот оно. — Теперь скажи, какая песня тебя раскрепостит, Блэкберд? Отвези меня в магазин соленых ирисок в Ньюпорте, и я поставлю ее тебе.
Мне потребовалась лишь доля секунды, чтобы решить.
— Trouble, — сказала я, и мое сердце замерло. — от Valerie Broussard. Это подходящая песня. Мне нужно услышать ее прямо сейчас.
Мы похоронили мое прошлое, когда похоронили Тинга. Я даже начала смотреть в обозримое будущее.
— Получай, — сказал Хаэль, выбрав песню и нажимая «воспроизвести». Музыка доносилась из колонок, когда я слишком сильно надавила, и мы немного отлетели от наших сидений. Но Хаэль определенно был прав в одном: нет ничего более потрясающего, чем чувство свободы. — У тебя получается, Блэкберд, — снова сказал Хаэль, ветер почти унес это от меня его слова. — И ты со мной. Не пугайся, птичка.
Я сдержала слезы, резко выдохнув, когда Valerie запела о мальчиках, похожих на ядовитые шипы.
Такими были мои парни Хавок, это гребаная правда.
Феррари закружилась на поворотах, слева были горы, справа — пляж, перед нами простирался бесконечный мир.
Глава 9
— Не заставляйте пожалеть, что оставил вас в живых, — предупредил Виктор Винсентов в воскресенье утром после того, как девочки доели свои хлопья и были безопасно усажены подальше в Бронко Аарона.
Лидер Хавок присел перед лысым пленником, пока карие глаза Ли бегали по разрушенной гостиной с таким опустошенным взглядом, что я почувствовала, как внутри меня расцветало маленькое тепло.
Для меня разрушенный дом — это ничто. Всего лишь место. Вещь. Пенелопа была душой, духом, сердцем, гребаным человеком. Это значит для меня все. Но для Ли и ее мужа Маркуса их материальные ценности — самая важное, и мы только что по-королевски расхерачили все.
— Вы слушаете? — спросил Каллум, его голос был низким и опасным. — Потому что, если нет, мы можем заключить другой договор.
— Мы слушаем, — простонал Маркус, дрожа и прижимая свою все еще сломанную руку к груди, осматривая то, что осталось от их дома.
— Вы приберетесь, ты расскажешь доктору какую-то дерьмовую историю о твоей руке, об инциденте с лестницей или с молотком, или с гребаным гигантским фаллоимитатором, мне все равно. А затем будешь ждать моих инструкций, — Виктор повернулся к Ли, слезы и сопли стекали по ее лицу, пока она смотрела на свой разрушенный дом, сильно нахмурившись. — Ты найдешь способ оставить Алиссу с Питерсами, они уже в статусе приемной семьи, так что должны быть в системе. Ты передашь девочку сегодня ночью. После этого склонишь голову и будешь докладывать о любых запросах детей мне напрямую.
— Из-за тебя мы скатимся до банкротства, — сказала Ли, словно Виктору или кому-либо из нас было дело. Аарон даже рассмеялся, качая своей головой и затем пулей вышел из комнаты, потому что, блять, больше не мог слушать это. Я не винила его. Винсенты — сумасшедшие. — Ты — воплощение монстра.
На этот раз была моя очередь безумно смеяться. Ух-ты. Просто…вау.
— Если ты не будешь делать то, что говорю и когда
