Читаем без скачивания Библиотека географа - Джон Фасман

— В сезон холодов деревья взрываются, будто начиненные порохом. Когда по замерзшему стволу с размаху бьют топором, от ствола отлетают искры и дерево лопается; бывает, что и лезвие топора разлетается на части, как стеклянное. Я, честно говоря, не ожидал, что пистолетный выстрел вызовет подобный эффект. Дерево, однако, все равно рухнуло. По-видимому, слабые корни… — Он снова рассмеялся, сунул пистолет в кобуру и повернулся к Ней. — Так почему ты не можешь отдать мне эту шкатулку?

Ней тут же исчез в глубине юрты. Сквозь входное отверстие я видел, что его жена и дети заливаются слезами, сбившись в кучу у противоположной стены. Когда якут выбрался наружу, в руках у него был небольшой ящичек из слоновой кости, который он и протянул Зенскому.

— Возможно, вы знаете, что якуты торговали с купцами в Новгороде еще до того, как подпали под власть Золотой Орды. Новгородские же купцы получали товары со всего света. Полагаю, эта шкатулка попала сюда именно таким путем. А поскольку в этот забытый Богом замерзший край люди со стороны, способные оценить такой товар, забираются крайне редко, подобные сувениры хранятся в некоторых здешних семьях на протяжении многих поколений. Взгляните на эту шкатулку, на покрывающую ее резьбу. Ни один якут не смог бы вырезать столь сложный орнамент, не так ли?

Впрочем, вы в любом случае должны испытывать гордость, товарищ поэт: эта шкатулка сохранит ваши слова для меня, когда вы уйдете. Теперь я скажу вам правду… — Он сунул руку во внутренний карман куртки и вынул из него фляжку и пачку бумажных листов. Глотнув из фляжки, он протянул ее мне. Я полагал, что там водка, но в горло словно влился жидкий огонь. — Это якутский самогон. Не знаю, из чего они его гонят, но согревает здорово. — Зенский сделал еще глоток и положил фляжку в карман. — Здесь у меня, — сказал он, выразительно потрясая бумагами, — стихи, за которые вас осудили. Кстати, вы хоть знаете, в чем вас обвиняли?

Я отрицательно покачал головой.

— В буржуазном формализме. А также в том, что вы, пользуясь своим положением в университете, пытались развратить и перетянуть на свою сторону будущих лидеров Советского Союза. — Я начал было протестовать, но он отмел мои возражения взмахом руки. — Не надо, прошу вас. Все это в прошлом. Я не об этом. Мне, знаете ли, ваши стихи даже нравятся. Они воспевают природу, любовь и любопытно построены — в такие, знаете ли, привлекательные словесные блоки, в которых рифма…

— В сестины…

— Извините?

— Я хочу сказать, что такие четверостишия называются „сестины“. Некоторые из них. Я также пишу вилланели. И то и другое — итальянские формы стихосложения, основанные на игре слов. Они хорошо переводятся на русский язык. Видите ли, если взять первую строку и поменять местами…

— Прошу вас, не надо читать мне лекцию. Слишком холодно. Я говорил это к тому, что ваши стихи представляются мне совершенно безвредными. Некоторых заключенных — наркодилеров, дезертиров, евреев — я пристрелил бы на месте, но вы на них не похожи. Возможно, у вас в этой стране есть будущее. Конечно, я не могу вам позволить сбежать, иначе потеряю работу. Но если подпишу ваши бумаги об освобождении, несколько изменив при этом дату, кто меня проверит?

Он подмигнул мне, и это испугало меня куда больше, нежели произведенный им ранее пистолетный выстрел.

— Вы всегда были довольно покладистым парнем, но при побеге продемонстрировали больше выдержки и мужества, нежели можно было ожидать от поэта, особенно эстонского. Я попрошу вас только о двух одолжениях, после чего оставлю здесь с миром. Прежде всего мне нужно знать, как вам удалось сбежать. Пытались ли вы подкупить охранников? Если да, то кого. Помогали ли вам ваши приятели заключенные и кто именно? Есть ли слабое место в системе охранных сооружений Булуна? Где конкретно? И учтите — я не намерен выслушивать ваш интеллигентский треп, рассуждения о чести или фразы типа „я не выдам этого парня“. Так не пойдет. Мне нужен полный, честный и детальный отчет о побеге, после чего я верну вам плоды, так сказать, вашего творчества. Справедливо? Справедливо.

Теперь второе. Идите сюда… — Он кивнул на поваленное дерево, лежавшее среди сколков льда, щепок, комьев смерзшегося снега, вывороченного мерзлого грунта.

Зенский вытряхнул из шкатулки содержимое и приказал:

— Выдохните! — Мое дыхание, не успев смешаться с воздухом, распалось на сотни крохотных льдинок, упавших на мерзлую землю. — Отлично. Итак, какое стихотворение вы хотите прочитать?

— Извините?

— Прочтите мне свои стихи. Какое из них самое любимое? Не забыли? Или ничего, кроме омуля, уже не помните? В таком случае взгляните. — Он протянул мне бумаги, присел на ствол поваленного дерева и прикурил сигарету.

— Вот это, — сказал я. Оно называлось „Песнь торговки фруктами“. Я написал его летом, во время своего медового месяца в Кургья, когда, занимаясь любовью с молодой женой, слышал песни торговки, продававшей на площади черную смородину.

Он жестом предложил мне начать. Пока я читал, он, присев на корточки, соскребал охотничьим ножом частички почвы, на которые падало мельчайшими льдинками мое дыхание, и ссыпал их в шкатулку. Когда я закончил, Зенский закрыл шкатулку и поклонился.

— Вот и все. Теперь, если мне захочется вспомнить бесстрашного поэта, сидевшего в моем лагере, останется только открыть эту шкатулку в теплую погоду.

Вот вам бумага и две ручки. Не потеряйте и начинайте писать. Опишите все, что произошло с вами вплоть до этого момента, включая нашу беседу. Я вернусь через два дня, чтобы узнать, как продвигается работа. Как только буду полностью ею удовлетворен (не сомневаюсь, что так и будет), я передам вам документы об освобождении и отпущу домой.

Кажется, вы удивлены? Между тем удивляться нечему. Мы, знаете ли, не монстры. Просто вместе с Ней пытаемся усовершенствовать систему, чтобы она служила нам еще лучше. Он получает то, что нужно ему, я — то что нужно мне, а люди, против которых это направлено, всего лишь преступники, извращенцы и враги государства. Их поймали бы в любом случае. Но при нашей системе каждый беглец, будь он даже самым ужасным преступником, испытает перед этим дивное чувство свободы. Ему отпущено несколько часов вольной жизни, сдобренных полосками замороженного оленьего мяса, которые он жует в компании с толстой плосколицей женщиной, пропахшей прогорклым жиром. Что ж, это лучше, чем ничего. Лучше, чем рыбьи потроха и храпящие уголовники. Если разобраться, не такая уж плохая сделка, вы не находите? Так что спите спокойно, товарищ поэт».

Предмет 6. Прямоугольный ларец из слоновой кости, инкрустированный по сторонам серебром и жадеитом. Вверху жадеитом выложена арабская надпись: «Во имя Бога, справедливого и милосердного». Внутри на крышке ларца вырезано слово «земля» на китайском языке. Ларец имеет двенадцать сантиметров в длину, три в высоту и четыре в ширину.

Под словом «земля», конечно же, подразумевается один из четырех элементов, названных Аристотелем (остальные три: огонь, воздух и вода), который обладает такими свойствами, как прохлада и сухость (огонь — сух и горяч, воздух — горяч и влажен, вода — прохладна и влажна). Поскольку каждый элемент имеет одно общее свойство с остальными, он может быть трансформирован в другой посредством нагревания, охлаждения, сушки или добавления воды. Эта идея является основополагающей, и на ней зиждется вся алхимия.

Идрис бен-Халид эль-Джубир называл землю «наиболее фундаментальным из четырех элементов, наиболее распространенным и, сказать по правде, наименее полезным. Земля, подобно воде или воздуху, существует изначально, но, в отличие от двух других элементов, не может изменять форму. Это основа всего: она такая, какая есть — сырье для того, что будет или должно быть. Материальный мир — земная земля — молчалив, низок и несовершенен: подобно тому, как голосу требуется рот и дыхание для придания ему формы, так и осязаемый мир нуждается в умелой руке для своего усовершенствования».

Дата изготовления. Инкрустация, хотя и изысканная, основательно пострадала от времени и внешнего воздействия и имеет непрезентабельный вид. Это, а также другие меты времени на углах ларца позволяют отнести его к девятому или десятому веку нашей эры.

Изготовитель. Неизвестен.

Место изготовления. Материалы — слоновая кость, серебро и жадеит — типичны для Китая. Однако арабская надпись и техника инкрустации свидетельствуют об исламском влиянии. Противоречивое сочетание стиля и материала позволяет предположить, что ларец был изготовлен в Синьцзяне, где процветало китайско-исламское искусство, когда арабы впервые появились при уйгурском дворе. Ислам был в моде, однако когда в уйгурский край стали прибывать во все возрастающем количестве арабские воины, он быстро стал чем-то большим, нежели просто модой.