своей книге. К счастью, собаки могут нам помочь и с дыханием. Еще одно устройство, которое мне иногда приходится использовать по ночам, называется высокочастотным осцилляторным аппаратом ИВЛ.
Эту громоздкую шумную машину создали в 1970‑х годах для лечения недоношенных детей, однако она также помогает спасать взрослых в критическом состоянии. Если вы встанете поближе к сцене на концерте хеви‑метал-группы, вы поймете, как работает данный аппарат. Подобно мощному динамику, он оснащен гибкой мембраной, быстрые колебания которой передают ударную волну легким пациента. Колебания воздуха в некоторых случаях повышают уровень кислорода в крови, только вот при неправильном использовании эти аппараты имеют свойство взрываться. Что, как вы понимаете, не очень‑то помогает.
Высокочастотный осцилляторный аппарат ИВЛ имитирует то, что Честер делает практически каждый день, не имея диплома врача и не рискуя взорваться. Потеряв очередной мяч в высокой траве, Честер с тоской смотрит на нас и часто‑часто дышит. Хотя такие короткие вдохи и выдохи в основном необходимы для охлаждения, они также насыщают кислородом кровь, опираясь на те же законы физики, что и осциллятор. В отличие от меня, с трудом вспоминающего, как верно выставить настройки для высокочастотного аппарата ИВЛ, Честер их никогда не забывает. Он пыхтит с той же частотой, которую я указываю для своих пациентов: 5 Гц, или 300 вдохов в минуту.
К счастью, Касперу для дыхания не нужны были ни взрывающиеся аппараты, ни ящерицы. Ему нужно было дышать, как лягушка, своими же легкими. Правда, пластиковая трубка, введенная в его трахею, должна была остаться там на долгое время и при этом каким‑то образом не провоцировать кашлевой рефлекс. Чтобы понять, как это было возможно для Каспера и остальных пациентов ОРИТ всего мира, давайте совершим путешествие по Южной Америке и перенесемся из Бразилии в Эквадор, где живет лягушка, которую вам точно не захочется целовать.
В восьмидесяти километрах к юго‑востоку от оживленного и шумного Панама-Сити[59] располагается тропический лес площадью более 400 тысяч гектаров, практически не тронутый вырубкой. Мангровые топи и густой зеленый полог служат домом для ленивцев, обезьян, попугаев и нелюдимого племени чоко, живущего небольшими общинами. Приплыв туда на каноэ по реке Самбу, вы увидите высокие, крытые соломой хижины, возведенные на сваях. Представители племени чоко, открытого испанскими конкистадорами в 1511 году, не признают никакой одежды, кроме иссиня‑черной краски джагуа[60], покрывающей их тело от лодыжек до рта. Хотя они потребляют много бананов, кокосов, манго, гуавы и какао, им сложно найти пищу, богатую белком. В основном чоко получают белок из мяса таких опасных животных, как тапиры и крокодилы. Но самое опасное животное, с которым им приходится иметь дело, чтобы выжить, – это ужасный листолаз.
Кожа яркой желто‑зеленой пятисантиметровой лягушки вырабатывает опаснейший токсин. Одна особь может убить пару десятков человек или одного слона. Один грамм этого яда способен убить 15 тысяч человек. Батрахотоксин поражает натриевые каналы нервных клеток, вызывая полный паралич мышц. В 1971 году исследователи впервые проанализировали это химическое вещество, сняв кожу с сотен лягушек, пойманных с помощью племени чоко. Самим ученым пришлось надевать перчатки, защитные очки и маски для лица, а вот собака, участвовавшая в экспедиции, умерла, после того как порылась в отравленном мусоре.
Чоко знали о свойствах батрахотоксина за много лет до проведения химического анализа. Охотники смазывают этим ядом дротики, потерев их о спину лягушки, зажатой между листьями и палками. Дротики, имеющие спиральные канавки для удержания яда, выпускают из духовой трубки, изготовленной из двух стволов пальмового дерева, склеенных древесной смолой. Благодаря использованию батрахотоксина чоко могут охотиться даже на крокодилов. Чтобы парализовать мускулатуру животного, достаточно всего одного дротика.
Яд ужасного листолаза сыграл ключевую роль в разработке миорелаксантов, сердечных стимуляторов и анестетиков, используемых в современной медицине. Родственное ему соединение, кураре, начали применять еще в девятнадцатом веке для снятия столбнячных судорог. В 1942 году Паскуаль Сканноне, венесуэльский анестезиолог, работавший в Нью-Йорке, впервые пустил миорелаксант по пластиковой трубке, вставленной в голосовую щель пациента при подготовке к операции.
Стремительный научный прогресс привел к появлению внутривенных миорелаксантов. Один из таких препаратов врачи вкололи в замерзшие вены Каспера. После этого стало возможным безопасно ввести в его дыхательные пути специальные трубки. Поскольку мышцы Каспера были парализованы, как у крокодила, подстреленного отравленным дротиком, аппарат ИВЛ мог нагонять оптимальное количество воздуха благодаря поцелую ядовитой лягушки.
Несколько десятилетий спустя во время очередной ночной смены у нас иссякли запасы миорелаксантов. Отделение было переполнено пациентами с COVID-19, лежавшими лицами вниз. Они получали достаточное количество воздуха благодаря лягушкам и иногда дышали, как ящерицы или собаки. Слишком большой поток пациентов. Слишком мало персонала. Я не был уверен, что все из них доживут до рассвета. Но мы были одной командой. Во время первых локдаунов солидарность, как и вирус, передавалась воздушно‑капельным путем. Сегодня, однако, в новостях все чаще мелькают сюжеты о расколотых врачебных бригадах. Ежедневный стресс в больницах и обществе стал своего рода распределяющей шляпой для негодяев: люди, которых вы считали друзьями, стали пустыми, далекими и ненадежными, в то время как другие дарили вам надежду, благодарность и поддержку. Хотя многие замечательные животные помогали нашим пациентам бороться за жизнь, в особенно мрачные моменты всех спасала именно человечность. Я склонен верить, что, даже если отдельные люди бывают ужасными, в целом человеческий род совершенно удивителен.
Глава 12
Холодный как лед
Холодное безжизненное тело Каспера, лежавшее в отделении неотложной помощи, казалось абсолютно мертвым. Несмотря на трубки, соединяющие легкие парня с аппаратом ИВЛ, содержание кислорода в его крови было низким, а температура тела – еще ниже. Мышцы Каспера, одеревеневшие от холода, парализовали миорелаксанты. Врачи договорились, что они не будут констатировать смерть семи замерзших детей, пока не отогреют их тела и не убедятся в этом, но их спасение казалось недостижимой целью. Легкие ребят были заполнены водой, так что одного аппарата ИВЛ для оживления было недостаточно.
В тот трагический день в Копенгагене врачам пришлось перенестись в далекое‑далекое прошлое, чтобы подарить Касперу шанс на будущее, – на 300 миллионов лет назад. Примерно в этот период предки современных рыб и рептилий вышли из болот и глубоких водоемов. Они научились дышать воздухом, а не жидкостью. А вот Касперу нужно было задержать дыхание на несколько дней. Кислород должен был поступать не в легкие, а прямиком в кровь, как у рыб, живших миллионы лет назад. Что для
