— На улицу, мразь, — сказала она, переводя взгляд на очаг. — Прежде чем уйдешь, подожги хижину, — приказала она одному из мужчин.
Она повернулась… но не вышла.
Через открытую дверь виднелся столб для просушки сетей.
Снова повернувшись, она еще раз медленно обвела взглядом хижину. Жители дома не могли выйти, поскольку она преграждала путь к двери.
Взгляд ее остановился на лице того из мужчин, что повыше.
— Старый дед… он уже не мог ходить… — сказала она. — Женщина и мужчина… и пятеро детей, двое мальчиков и три девочки… Они жили в этом доме. Много лет назад, пятнадцать… а может, двадцать…
Ошеломленные от страха рыбаки молчали.
Ридарета отошла на два шага назад и села на табурет у стены.
— Там, перед домом… — проговорила она сдавленным голосом, едва слышным на фоне доносившихся снаружи воплей, — стоят столбы для просушки сетей… На одном из этих столбов висела девушка в колодках, говорили, будто она пиратка… Сперва ее держали здесь, в этой хижине, потом она висела на столбе, потом сидела под этим столбом… Ее поймал гончий пес трибунала, некий худой урядник. Он тоже здесь жил. Кто-нибудь о том… помнит?
До мужчин начало доходить, что их о чем-то спрашивают.
А надежда могла зародиться даже на самой бесплодной почве.
— Пиратка? Я… Брат тоже, госпожа, мы… помним. Так и было, да. Так, как ваше благородие сказала.
— И однажды ночью та девушка исчезла, а урядник вместе с ней. Помните?
Мужчины кивнули.
Риди неожиданно вскочила и выбежала из дома.
— Гарда! Гарда-а-а!!!
Ее услышал какой-то моряк и заорал еще громче. Вскоре несколько детин уже что есть духу мчались к своему капитану.
— Стоять перед дверью! Этот дом не трогать!
Она вернулась в хижину.
— Тот старый дед, который не мог ходить, — сказала она. — Он как-то раз назвал меня «дочка». Женщина давала мне еду.
— Дедушка давно умер, — сказал мужчина и неожиданно потер щеки — вряд ли сожалея об умершем. — А матушка и отец недавно. Я взял… взял себе жену, а это, госпожа, это мой брат.
— Те дети, те мальчики, которые тогда… Это вы?
— Да, госпожа.
Она сняла повязку с выбитого глаза.
— Я тогда была такая? Я вас помню. Где ваши сестры?
— Старшие в Ахелии прислугой работают… жизнь у них хорошая. Третья вышла замуж и теперь… наверное… — Мужчина замолчал и внезапным неловким движением снова потер щеки. — Да…
Его «да» прозвучало как «что случилось, то случилось».
— Иди же! Жену и детей ты уже спас, — сказала она. — Ну?! Чего ты ждешь, дурак, беги с братом и спасай сестру, может, успеешь! Гарда! Вы двое за ними, делайте все, что они скажут! Кто станет на пути, того по башке! Ну, быстрее!
Рыбак судорожно вздохнул, посмотрел на брата и жену, после чего выбежал на улицу, а брат за ним.
Риди снова села на табурет, глядя на женщину, к которой молча жались дети. Они не плакали, но глаза их казались неестественно большими.
— Ты ждешь ребенка, — тихо сказала она. — Так же, как и я. Послушай, расскажи мне, как это? Как это, когда на свет появляется плачущий малыш, который не предмет, не осколок Рубина, но настоящий ребенок? Он плачет, потому что хочет теплого молока, и тогда ты даешь ему грудь… Хуже всего, когда начинают резаться зубки… — Она коснулась пальцами губ, уставившись в некую точку на потолке. — Я знала, но уже не помню. Почти не помню. У меня были дочери, и я так радовалась… А потом оказалось, что это не мои дочери, только ее… Риолаты, — бессвязно говорила она, скорее шепча себе под нос, чем обращаясь к побледневшей жене рыбака, которая ничего не могла понять. — Я была только… вроде мешка, из которого достают разные вещи. Таким мешком, понимаешь? Теперь я снова стала такой, я все время такая. Снова и снова.
Она покачала головой.
— Мешок с Рубинами… Три месяца беременности, и ребенок… Шесть лет, и взрослая женщина. Беременная женщина. Десятки, сотни Рубинов Гееркото, Темных Брошенных Предметов. Дурных. Нет, не дурных… Таменат объяснял. Они не дурные, они… а, вспомнила: активные.
Потянувшись к ушам, она вынула большие серьги и положила на стол, затем начала поспешно снимать перстни с пальцев рук и ног, за ними браслеты и цепочки. Она сняла все, что было у нее на шее, увенчав кучку драгоценностей прекрасным изумрудом.
— Это тебе и твоим детям. Настоящим детям… Живите как люди. Где-нибудь, где нет войны, пиратов, Рубинов… если такое место вообще есть. Я помню этот дом… Старый дед, он даже уже не ходил… Он сказал: «Ешь, дочка». Тут было пятеро детей, двое мальчиков и… такая смешная малышка, щербатая… Это была ты?
Не слушая ответа, она вышла из дома и, коснувшись почерневшего от морского ветра столба, повернулась и посмотрела на селение. На тихое рыбацкое селение, дремавшее под низким осенним небом, когда штормовая волна не позволяла рыбацким лодкам выйти в море. Осень, на Просторах пора штормов. Хмурое небо, ветер и дождь…
Картина тихого селения внезапно сменилась другой. На небе сияло весеннее солнце, закрытое клубами дыма. Слышались крики. Из пылающего дома выбегали горящие люди, которых рыбацкими веслами заталкивали обратно в огонь. Мимо бежали несколько радостных матросов, таща на веревке привязанную за ноги женщину; под разорванной одеждой виднелась содранная до крови кожа. Открытый рот заливала кровь из разбитого носа, подбородок был ободран до живого мяса, блестели вытаращенные глаза. Рядом несколько детин пинали какой-то клубок, который мог быть человеком, мешком с тряпками или большой собакой… Ридарета закрыла лицо руками и взвыла от ужаса. Солнце померкло, наступила ночь. Возле небольшой пристани маячили темные очертания огромного корабля, с борта которого сбегали люди с факелами в руках. Капитан К. Д. Рапис, Бесстрашный Демон, самый знаменитый пират Просторов, явился за невольниками, среди которых нашел дочь, о чьем существовании не знал. Ридарета пыталась бежать, но какой-то маленький, похожий на крысу человечек хлестнул ее бичом с железными крючьями. Она ударилась головой о стену дома, горячая кровь залила лицо. Она еще не знала, что потеряла глаз. Вокруг убивали людей, в первую очередь стариков и детей, поскольку они не были хорошим товаром; слабые умирали в трюме во время морского путешествия. Ридарета запомнила своего благодетеля, странствующего торговца, с которым путешествовала, — какой-то толстяк сидел у него на груди, огромной лапой нажимая на подбородок и медленно перерезая горло, вернее отделяя голову от туловища, поскольку закончил только тогда, когда та держалась на одном позвоночнике. В селении бушевала огненная буря. Связанную Ридарету вели среди других людей в путах. Вооруженные моряки пели старую морскую песню о команде, которая упокоилась на дне, но благодаря помощи братьев-моряков вместе со своим кораблем вернулась на воды Шерера, — прекрасную песню о преданности и общей судьбе людей моря:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
