При строительстве и формировании соединения проявились лучшие качества М. Г. Григорьева как командира и человека.
Когда из-за необычайно сложных условий жизни и быта среди офицеров частей начало зреть недовольство, Михаил Григорьевич использовал все свои командирские, ораторские, педагогические способности, выступал в каждой части, убеждал, просил, требовал.
Бывший начальник штаба одной из частей полковник Малеванный вспоминал: «Зимой, при 25-градусном морозе в летней лагерной палатке были собраны офицеры части. Клапаны шапок опущены, воротники подняты, на руках рукавицы. В палатку входит М. Г. Григорьев и командир части полковник Н. И. Тарасов. Оба без шинелей и головных уборов, в парадной форме со всеми боевыми наградами, подтянутые, хорошо выбритые, сильные духом. Михаил Григорьевич произносит короткую пламенную речь. Она настолько эмоциональна, патриотична и аргументированна, что уже через пять минут офицеры принимают достойный внешний вид, а в конце собрания — решение заклеймить позором нытиков и немедленно включиться в выполнение поставленных перед частью задач».
Вначале я хотел привести этот случай как командирский прием, пример высокого педагогического мастерства. Но убедился в том, что это была прежде всего жизненная позиция М. Г. Григорьева — в любых случаях служить для подчиненных примером и образцом.
В книге В. Букрина и Н. Прокопенко «Космодром Плесецк» встретился с аналогичной ситуацией. Случилось ЧП. В результате несогласованных действий двух расчетов при сливе компонентов топлива был смят бак горючего центрального блока учебной ракеты. С большими трудностями поврежденный блок сдали на завод-изготовитель для устранения поломки. Авторы, ссылаясь на воспоминания ветеранов, далее пишут: «Подобные случаи ни тогда, ни после не оставались без соответствующего анализа и разборки. Разбор первого случая проводили, естественно, и первые лица. В часть прибыл командир соединения (М. Г. Григорьев. — Авт.) и приказал собрать весь офицерский состав в только что построенном здании клуба. Мороз, едкий запах высыхающей краски, удручающее настроение — «загубили ракету» — все это мрачной тучей висело в зале. Из уст говорящих шепотом офицеров валил устойчивый парок, когда в зале появилась группа людей в сопровождении командира. У присутствующих добавилось мурашек на спине — вошедшие, в отличие от них, были без шинелей, шапок и перчаток. Это было не пижонством, а величайшей требовательностью к себе, что на время еще более увеличило дистанцию между руководством и залом. Но зажигательная речь первого командира «Ангары», судя по тому, что народ начал потихоньку раздеваться, согрела и тронула всех. Говорил он о пока существующих объективных трудностях и недостатках. Как следует пропесочил виновников нарушения технологической дисциплины, привел несколько положительных примеров. Короче, вместо ожидаемого разноса, офицеры почувствовали себя людьми, о которых помнят и заботятся».
Еще случай. Ракетные части укомплектовывались офицерским составом практически из всех видов Вооруженных Сил. Учитывая значимость объекта, сюда, в Плесецк, прибыла большая часть выпускников Ростовского высшего инженерного училища, которое к тому времени уже полным ходом готовило специалистов-ракетчиков. Но прибывали и офицеры из авиационных, артиллерийских частей, которые до этого и не слыхивали о новом оружии. Особенно тяжело адаптировались в ракетных войсках, и в частности в Плесецке, моряки, которых в пополнении была значительная часть. Представить себе это можно легко. Человек поступал в училище с мечтой о море, о дальних походах, а по окончании получал назначение в тайгу, где, кроме болота и комаров да начавшегося строительства стартов, ничего не было. Жили в казармах. Бунтовали. Категорически отказывались менять форму одежды. Рассказывают, что один из офицеров-моряков утро начинал с подъема в казарме военно-морского флага. Каждый день на стол командира ложились рапорта от выпускников высших военно-морских училищ с просьбами или вернуть их на флот, или уволить.
В конце концов группа моряков, воодушевившись после изрядной доли спиртного, набедокурила. Подгулявшие офицеры попытались попасть в клуб на демонстрацию кинофильма и то ли взломали, то ли пытались взломать дверь в клуб от обиды, что их не допускали к «важнейшему из искусств».
На следующий день их вызвали к командиру. Зная крутой нрав М. Г. Григорьева, провинившиеся с напускной бодростью рассуждали по дороге о том, что их ожидает. Все складывалось даже к лучшему — может, уволят.
Зашли в кабинет Григорьева. Он усадил приглашенных и повел задушевную беседу. Рассказал немного о своем боевом пути, о том, почему сам согласился приехать на столь трудный участок службы, поинтересовался, как налажен в суровых условиях быт офицеров, что можно сделать для улучшения питания. А затем распрощался со всеми за руку, извинившись, что у него так мало времени.
Ай да Михаил Григорьевич! Вот это и есть педагогическое мастерство командира. Ни словом не обмолвился о вчерашнем происшествии, ни одного упрека не услышали от него провинившиеся. Они вышли, постояли молча. Наконец кто-то в сердцах вымолвил: «Уж лучше бы выматерил как следует!» И разошлись по местам службы.
Кстати, спустя годы один из участников тех событий стал генералом, командовал ракетным соединением, другой стал доктором наук, профессором военно-морской академии. Нашли свое место в армии и в РВСН другие офицеры.
Мысленно представляю себе, как сложилась бы их судьба, если бы, например, М. Г. Григорьев посадил всю компанию на гауптвахту, а какой-либо другой ретивый командир поспешил написать каждому в аттестации что-то типа: «Склонен к пьянству и дебошу».
При всей своей занятости Михаил Григорьевич успевал вести еще и большую общественную работу. Был делегатом XXII съезда КПСС от Архангельской партийной организации. По возвращении со съезда как-то собрал офицеров соединения и безо всяких бумажек более двух часов рассказывал о своих впечатлениях от съезда, о встречах с видными людьми. Зал слушал не шелохнувшись. Многим показалось, что говорил он всего минут тридцать.
Григорьев поддерживал тесную связь с первым секретарем Архангельского обкома КПСС С. П. Логиновым, и тот оказывал реальную помощь в решении очень многих вопросов, особенно связанных с жизнью и бытом личного состава, семей военнослужащих. А бытовых вопросов возникало немало, и уйти от них было невозможно.
Людям в таких суровых условиях конечно же хотелось как можно скорее наладить свой быт. Порог командира обивали посетители с самыми разными просьбами и предложениями. Требовали открыть музыкальную школу для детей. Школу, хотя несколько классов трудно назвать полноценной музыкальной школой, открыли уже в 1959 году.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
