«[Я связываю] Аристоцида и женщин, которые будут появляться у него. Пусть он никогда не поцелует другую женщину или другого мальчика!»
Это заклинание, написанное на магической табличке какой-то женщиной, чтобы «связать» мужчину, с которым соединила ее судьба. Судя по всему, речь идет о «связывании» желания или функционирования одного из органов (чаще языка) того, кого она желает завоевать или чью любовь надеется вернуть. Другие женщины, как, например, Симета у Феокрита, прибегают к молитве:
«Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой милого друга!»
Вертишейка — это колесо, которое быстро вертят, чтобы магическая церемония сопровождалась непрерывным звуком; Симета сжигает муку, лавр, льет расплавленный воск, чтобы ее Дельфис воспылал к ней любовью; она давит саламандру, делает троекратное возлияние, повторяя: «Женщина ль возле него или юноша — пусть он забудет / Также о них навсегда, как когда-то на острове Дии / Разом Тесей, говорят, о кудрявой забыл Ариадне»[88]. Эта трагедия патетична, желание влюбленной женщины измеряется, в сущности, не только ее привязанностью к мужчине, но и будущим общественным положением: от этого зависит вся ее жизнь. А вот табличка с текстом, который оставила Фила из Пеллы в Македонии. Отстаивая свое право на жизнь с Дионисофоном, она поносит некую Фетиму — «Грязная Фетима, [чтобы она] сдохла!»... Через эту запись я связываю помолвку и брак Фетимы и Дионисофона, как и его брак с любой другой женщиной, как вдовой, так и parthenos...
«Пусть он не возьмет никакую другую женщину, кроме меня, пусть только мне будет позволено стареть рядом с Дионисофоном и никем другим».
Мы уже говорили о сексуальной конкуренции. Кто помешает мужу обратить свой взор на другую женщину, взять более молодую сожительницу, поселить ее у себя в доме, видеться с ней? Что помешает мужчине выбирать партнерш в своем собственном «доме», чтобы, как он говорит, совершать другие «объединения» с его телом? Все жены, даже такие сильные, как Медея у Еврипида, боятся этого.
... завиденУдел жены, коли супруг ярмоСвое несет покорно. Смерть иначе,Ведь муж, когда очаг ему постыл,На стороне любовью сердце тешит,У них друзья и сверстники, а намВ глаза глядеть приходится постылым.Но говорят, что за мужьями мы,Как за стеной, а им, мол, копья нужны.Какая ложь! Три раза под щитомОхотней бы стояла я, чем разОдин родить.
Как избежать этих ловушек, как излечить болезнь, которую можно было бы назвать «старением "дома"»? У Исхомаха, судя по всему, есть ответ на этот вопрос: «Тебе нечего бояться, что с годами тебе будет меньше в доме почета, напротив, ты будешь уверена, что, старея, чем лучшим товарищем для меня и лучшим стражем дома ты будешь, тем большим почетом ты будешь пользоваться в доме».
У женщины есть и преимущества. Ее physis не позволяет ей быть такой же отважной, как мужчина, но трусость делает ее внимательной и осмотрительной.
«Но так как бог назначил женщину также и охранять внесенное в дом добро и знал, что для охраны не худое дело, если душа труслива, то он наделил женщину и большей долей трусости, чем мужчину».
Все продумано в этом противопоставлении, и Ксенофонт систематизирует его еще точнее:
«Так как оба пола по природе своей не одинаково ко всему способны, то по этой причине они тем более нуждаются друг в друге, и эта пара бывает тем полезней для себя, что один силен в том, в чем слаб другой. [...] Согласно этому и обычай соединяет в одну пару мужчину и женщину: как бог создал их соучастниками в рождении детей, так и обычай делает их соучастниками в хозяйстве».
Материнская забота является этому наилучшей иллюстрацией:
«Но ввиду того, что в женщину он вложил способность кормить новорожденных детей и назначил ей эту обязанность, он наделил ее и большей любовью к новорожденным младенцам, чем мужчину».
«Холод и жар, путешествия и военные походы» — вот к чему приспособлены «тело и душа» мужчины. Слабость, изнеженность, вялость женского тела заточает ее в помещении. Речь идет об извлечении пользы из этих относительных способностей для приумножения достатка «дома». Именно деятельность мужа обеспечивает «дом» достатком, но женское руководство чаще всего его приумножает. Если все идет хорошо, «дом» процветает, если все идет плохо, «дом» хиреет...
«[Мужчины нужны] для выполнения работ на открытом воздухе: распахивания нови, посева, посадки деревьев, пастьбы скота... С другой стороны, когда [припасы] внесены в крытое помещение, нужен человек для хранения их и исполнения работ, требующих крытого помещения. А крытого помещения требует кормление новорожденных детей, крытого помещения требует также приготовление хлеба из зерна, а равно и производство одежды из шерсти».
Для женщины лучше остаться в «доме», чем проводить время вне его, мужчине лучше заниматься работами на улице. Девушке, впрочем, позволяется ходить к источнику за водой. Женщине — участвовать в религиозных церемониях, похоронах, свадьбах, она может посещать соседок, помогать больным, роженицам. Стоик Гиерокл вынес из этого свою сентенцию: «Мужчине заниматься полями, торговлей, покупками в городе; женщине — работой с шерстью, хлебом, работами по "дому"». Только бедные женщины вынуждены посещать такие мужские места, как агора.
Конечно, нимфа Исхомаха являет все свои способности и показывает хорошие результаты. Она знает, «как распределять между служанками их работу прядильщиц» и, несомненно, многие другие вещи.
«Что же касается еды, — говорит Исхомах, — она была уже превосходно приучена к умеренности, когда пришла ко мне: а это, мне кажется, самая важная наука как для мужчины, так и для женщины».
Снова проявляет себя ненасытная гесиодова утроба! Комедия и постоянно возникающее женоненавистничество приписывают женщине сверхаппетит и любовь к вину. Матери обязаны воспитывать в дочерях умеренность — стыдливость, скромность. Именно они прививают дочерям ценности общества, на которых прочно покоится мужское владычество. «Какое мое умение? — говорит нимфа. — Все в твоих руках, а мое дело, как сказала мать, быть разумной». Благоразумие, sophrosyne, признак терпения и самоконтроля, имеет отличия у полов. Для Исхомаха речь идет о том, чтобы быть разумным, как ему советовал отец: поддерживать уровень благосостояния и приумножать его насколько возможно. Для нимфы речь идет о другом: во главе вопроса стоит знаменитая утроба с ее ненасытными желудком и маткой. Именно на них должна распространяться ее воля: сдержанность, воздержание — вот в чем заключается женское благоразумие.
Хрупкость нимфы
Именно на этой основе наставник Исхомах начинает процесс образования, чтобы сделать из нимфы рассудительную и умелую союзницу. Такова роль воспитателя и хозяина, муж исполняет ее тем лучше, чем он старше. Благоприятный фактор — его авторитет. Зрелый мужчина, уже определившийся в жизни, по крайней мере вдвое старше жены, привычный если не к политическому слову, то, как минимум, к командам, он, естественно, для нее авторитет. Что не мешает ему приносить жертвы богам, прося у них действовать сообща со своей нимфой, «чтобы и мне учить ее, и ей учиться тому, что полезнее всего для нас обоих. [...] И [она] горячо обещала перед богами сделаться такой, какой ей следует быть...».
Он, вероятно, ничем не рискует: любые действия нимфы являются всего лишь одобрением и рукоплесканиями в адрес занимательной трудовой программы ее мужа. Вероятно... потому что, по неохотному свидетельству Исхомаха, существуют все-таки кое-какие трудности. Их первый разговор произошел не сразу после свадьбы. Прежде чем он состоялся, прошло некоторое время. «Когда она уже привыкла ко мне и была достаточно ручной, так, что можно было говорить с ней...» Причина ожидания Исхомаха благоприятной возможности начать приучать свою нимфу к труду проста и драматична: до этого момента она молчала. А не разговаривала она, несомненно, из-за морального и ментального потрясения, вызванного переездом в этот новый «дом» и совместной жизнью с незнакомым человеком — от этого она потеряла дар речи. Об этом говорит Медея Еврипида:
И вот жене, вступая в новый мир,Где чужды ей и нравы, и законы,Приходится гадать, с каким онаПостель созданьем делит.
Свадьба является самым жестоким потрясением в жизни любой греческой женщины. Это еще ребенок; по случаю своего gamos она только что поднесла Артемиде свои игрушки: мяч, кукол, бабки... Она ничего не знает, от нее все скрывали, и вот ее приводят в чужой «дом», вокруг нее чужие люди...Gamos является насилием: среди криков Гимен! Гименей!, музыки и песен, мерных ударов в дверь thalamos, она оказывается в постели с мужчиной, которого, возможно, даже не знает, который поражает ее, которому тем не менее ей велят подчиняться и который делает с ней неведомые вещи. Этого вполне достаточно, чтобы потерять дар речи.
