зеркальные стекла.
При изменчивом и неверном свете предметы принимают какие-то неясные и сказочные очертания. Листья пальмы образуют хитрый узор; темный кактус выглядит чудовищем; филодендрон протягивает свои лапы-листья и точно хочет схватить; вот там в углу, под тенью большой музы, точно раскинулось белое, легкое платье; а здесь от окна, по песку, тянется белая полоса, точно вода.
– Визе, тут ли ты? – окликает паж.
Тихо. Фу, как тут сыро, думает паж, и в самом деле из темного угла к дальнему открытому окну плывет полоса тумана. Она колеблется и от ветра и лунного света странно меняет очертания; в ней чудятся то золотистые локоны, то голубые глаза. Туман уплывает в окно.
– Визе! – еще раз окликает паж.
Из-под листьев большой музы раздается стон. И то, что паж принял за белое дамское платье, оказывается белым костюмом словака.
Визе лежит на полу и болезненно стонет.
– Что с тобой? – Ответа нет.
Испуганный паж бросается в комнаты за помощью и возвращается в сопровождении доктора, Райта и слуг. Приносят свечи.
Визе поднимают и сажают на садовую скамейку. Он бледен и слаб.
На участливые расспросы товарища вначале он молчал, а потом рассказал какую-то сказку. Он много танцевал, много пил, затем устал и пошел отдохнуть в зимний сад вместе с дамой в белом платье.
Тут он объяснился ей в любви, и она дала согласие на поцелуй.
Газовый шарф был снят. Но когда он наклонился к ее лицу, она так пристально смотрела ему в глаза, что он растерялся и не мог двинуться с места.
Дама закинула назад его голову и укусила его в горло.
Но ему не было больно, а напротив, такого наслаждения он никогда не испытывал!
С помощью товарища Визе поднялся и, раскланявшись, уехал в город.
– Натянулся паренек-то изрядно! – пошутил доктор.
Когда отъехал последний экипаж, на востоке уже показались первые лучи солнца.
Все были так утомлены, что через час замок спал так же крепко и повсюду, как и в «Спящей красавице».
Джемс, желавший немедленно говорить с Райтом, похрапывал так же исправно, как и сам Райт.
VI
На другой день вечером все общество собралось в столовой.
Гарри был угрюм, несмотря на целую кучу писем и визитных карточек, выражавших благодарность и восхищение за вчерашний роскошный праздник.
Несколько более знакомых лиц явились лично благодарить его.
– А слышали новость? – спросил вновь вошедший аптекарь, не успев даже и поздороваться. – Умер скоропостижно корнет Визе. Я был у него.
– Как, что, расскажите! – послышались вопросы.
Довольный общим вниманием, аптекарь начал:
– Вчера на балу с Визе был обморок.
– Обморок? А я и не знал, – сказал Гарри.
– Да, его товарищ корнет Давинсон нашел его без чувств в зимнем саду, – продолжал аптекарь. – Визе был выпивши и бормотал какую-то чушь. Но потом он оправился, и они прямо с бала поехали в лагерь в офицерскую столовую. Там обильно позавтракали. Визе был здоров, хотя и очень бледен.
Собирались к часу ехать в город с визитами, но вдруг в двенадцать часов Визе объявил, что он так устал и так хочет спать, что не в силах держаться на ногах.
И правда, он очень ослабел, так что только с помощью Давинсона добрался до своей палатки и упал на постель.
Больше не суждено ему было с нее встать.
Перед вечером денщик нашел его мертвым. Лицо спокойное, даже радостное, а в кулаке зажата поблекшая мертвая роза-ненюфар. Надо думать, дорогое воспоминание прошедшего бала, – ораторствовал с азартом аптекарь.
Все жалели покойного: корнет Визе был еще так молод!
Многие, в том числе и Гарри, спрашивали, когда похороны, и тут же условились поехать отдать последний долг усопшему.
Только Джемс и Райт угрюмо молчали…
Закурив сигары, они откланялись обществу и вышли в сад на обрыв.
– Ну что? – первый прервал молчание Джемс. Райт молчал.
– Не прав ли я, дело неладно. Я едва ли ошибусь, если скажу, что участь Визе грозила вчера и Гарри.
Райт все молчал.
– Что ты молчишь, как истукан! – вспылил Джемс.
– Что ты пристал ко мне! Разве я что понимаю в этой чертовщине, – огрызнулся Райт.
– Не сердись, голубчик, подумай, что нам делать, – просил взволнованно Джемс.
– Если б это были команчи или туги – дело другое, а тут я ничего не понимаю, – хмурясь, ответил Райт.
– Но я ее видел, однако где, когда? А видел, видел, – не унимался Джемс.
– Ты говоришь «она», а кто она? Дама в голубом платье, а что мы можем о ней сказать?.. Видение в Охотничьем доме и вчерашняя маска. Да, быть может, это совпадение! А если предположить, что мы видели ее призрак прежде, чем увидели ее самое? Разве ты не знаешь: «Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам!» – задумчиво говорит Райт. – Но где тут опасность? – как бы про себя продолжал он.
– Где опасность? Вот в том-то и вопрос! А что опасность есть, это я чувствую, чувствую, – горячо убеждал Джемс.
– Да еще бы тебе не чувствовать опасности или преступления, на то ты и Шерлок Холмс, – засмеялся Райт.
– Ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним! – сердито проворчал Джемс и, круто повернувшись, ушел в дом.
Райт еще долго сидел на краю обрыва, куря сигару за сигарой, машинально следя за колечками дыма, и тяжелое предчувствие томило его сердце.
VII
После бала прошла неделя. Веселая жизнь в замке плохо налаживалась.
Гарри с утра до вечера делал обещанные визиты, что очень утомляло и раздражало его.
Райт молчал, как истукан, а Джемс, всегда веселый и живой Джемс, просто переродился. Целые дни он сидел у себя в комнате, обложенный книгами и словарями. Причем он тщательно скрывал свою работу.
Только один Карл Иванович имел доступ в его комнату. Да и вообще за последнее время Джемс очень сдружился со стариком и много ему помогал в разборке архива и библиотеки.
Таким образом, на доктора и Смита упала вся забота о веселье замковых гостей. Они усердно устраивали облавы на коз и зайцев; ездили с гостями на вечерние перелеты уток; травили лисиц… и все, по обыкновению, кончалось обильными ужинами и вином, но все это было не то, не прежнее.
Рассеянность и какая-то нервность хозяина давали себя чувствовать.
Доктор часто ворчал себе под нос:
– И что это с Гарри, влюбился, что ли, он на балу? Да в кого? Говорят, была какая-то красавица в голубом платье. Не она ли? – соображал толстяк.
Был у доктора и пациент – молодой поденщик,
