Как возник такой слух, я не знаю и больше всего склонен думать, что гренландцы это выдумали сами. Я ведь не мог знать, что все соответствует действительности.
Во всяком случае, пока Грин гостил у нас в доме, мы ничего не подозревали. Наварана и я делали все, чтобы ему было хорошо у нас. Он тоже всегда был доброжелателен и вежлив, пока жил с нами, но тем не менее все эскимосы инстинктивно не выносили его; у нас же никогда не возникало с ним никаких споров. Только когда он покинул Туле, я впервые понял, как он в действительности относится к здешним жителям.
Я обещал ему и еще трем членам экспедиции переправить их через залив Мелвилла, потому что корабль, который пришел, чтобы отвезти экспедицию домой, затерло льдами. Я должен был доставить их в Упернавик. Как только мы выехали из Туле и сделали первую остановку на льду, чтобы укрепить постромки на собаках, Грин сказал, что, наконец, он счастлив и снова чувствует себя свободным, так как покидает это проклятое место. За все долгие месяцы, проведенные здесь, сказал Грин, он не встретил ни одного эскимоса, который превосходил бы в своем развитии собаку. Я сделал вид, будто бы не обратил внимания на его слова, хотя они меня глубоко оскорбили, и совершенно спокойно заметил ему, что в течение пяти месяцев он был гостем моей жены. Грин как будто не понял своей бестактности, так как ответил мне, что это не имеет никакого значения — ничто не может изменить его мнения об эскимосах!
Тогда я еще не знал, что он убийца; я подумал, что ему просто хотелось облегчить муки нечистой совести. Он дал погибнуть своему спутнику-эскимосу и теперь пытается, думалось мне, убедить себя и других, что жизнь эскимоса не дороже жизни собаки.
Много месяцев спустя я получил книгу Мак-Миллана об этой экспедиции. В ней он цитирует Грина, который нагло заявил: "Да, я действительно убил эскимоса у пролива Эврика. Я был вынужден застрелить его, так как он не слушался моих приказаний!"
Это признание произвело сенсацию в Гренландии. Насколько нам было известно, ни один белый в этой части земного шара не убивал эскимоса. После Пиуватсорка осталась вдова и множество малышей, и о них некому было позаботиться. Когда все стало известным, то было выдвинуто требование о вознаграждении пострадавших от этого преступления. Но случилось так, что был выдвинут встречный, столь же обоснованный иск.
Вскоре после отъезда Грина в Туле приехал новый пастор. Там уже и раньше бывали миссионеры, но вновь прибывший оказался способным и авторитетным служителем церкви. Ему удавалось обращать эскимосов в свою веру и он усердно крестил их. Сначала они выучивали начатки христианской религии, а перед принятием в лоно церкви от них требовали признания своих прегрешений.
Квидлугток случайно оказался в Туле именно в это время и ему очень захотелось креститься. Покаяние в грехах, как говорилось выше, играло при этом важную роль; среди эскимосов развилась конкуренция, они считали, что чем тяжелее грехи, тем лучшими христианами они станут, поэтому боролись за честь иметь самые большие проступки, чтобы получить за них отпущение. Квидлугток безусловно считал себя первым, когда лихо пришел открыть свою тайну пастору, рассказав, что он застрелил профессора Марвина, чтобы спасти Инукитсокпалука.
Пастор сообщил о случившемся церковным властям. Об этом было напечатано в миссионерской газете[35], как о типичном примере того, какими ужасными эскимосы были до прихода миссионеров и каковы они теперь, когда с них смыты все их грехи. Но американские власти, получив известие о смерти Марвина, потребовали расследования и судебного разбирательства. Вопрос о Грине еще оставался нерешенным, и все кончилось тем, что молчаливо согласились не предавать гласности оба эти убийства — одно оплатило другое.
Всего этого я не знал, когда мы осенью с пятью китобоями остановились у Квидлугтока по пути на остров Тома. Я только удивился его странному поведению. Мне показалось, что он взволнован тем, что видит у себя чужих и поэтому держит ружье наготове. А бедняга, по всей вероятности, боялся, что эти белые пришли отомстить ему. Квидлугток бежал сюда, в Агпат, так как знал, что здесь он вряд ли увидит белых людей. Если бы он остался на мысе Йорк, где постоянно жил, то наверняка встретил бы там много белых, так как в это время года туда приезжают китобои. Случай с Марвином был свеж в его памяти; все произошло лишь два года назад. Квидлугток не мог знать, известна его тайна или нет; поэтому он считал, что каждый белый представляет для него опасность. И поэтому почувствовал огромное облегчение, когда мы исчезли во льдах.
Глава 6
ВПЕРЕД, И К ЧЕРТУ В ПЕКЛО!
В течение ночи основная масса льда отошла от берега, кое-где образовались широкие каналы, по которым можно было двинуться вперед. Дул попутный ветер, поэтому мы могли сложить весла и лечь отдохнуть — мы шли под парусом в направлении мыса Йорк. Мою неуклюжую тяжелую лодку никак нельзя считать быстроходным парусником, кроме того, к корме привязали каяк, а это тоже не способствовало увеличению скорости; однако мы продвигались быстрее, чем тогда, когда сидели на веслах, обливаясь потом; да что и говорить — идти под парусом несомненно приятнее.
Все побережье до мыса Йорк было залито солнечным светом, и я, как всегда, любовался горами и глетчерами. Горная цепь с остроконечными вершинами — весьма незначительная преграда для материкового льда, и даже по узким ущельям лед пробивается вниз к морю. В некоторых местах "ворота" столь малы, что не пропускают основную массу льда, и глетчер останавливается на полпути, но там, где есть возможность спуститься к самому морю, "льды сползают, чтобы утолить свою жажду соли", как говорят эскимосы.
Здесь в горах множество птичьих базаров; сотни тысяч морских птиц гнездятся на вершинах и по склонам до самого берега. Большинство из них устраивают свои гнезда на отвесных утесах недалеко от воды. Они не дожидаются, когда их птенцы научатся летать; их кормят, пока не столкнут со скалы в воду. И если они оказываются внизу, им ни за что не попасть обратно. Птенцам приходится уплывать от неприступных скал и с этих пор самим добывать себе пищу.
Гаги, напротив, кладут свои яйца подальше от воды, а не на отвесных скалах, откуда удобно сталкивать птенцов прямо в воду. Поэтому им приходится заботиться о птенцах и кормить их, пока те сами не смогут спланировать с гнезда на воду. Несчастные родители день и ночь заняты добыванием пищи для маленьких обжор, которые с нетерпением ждут их возвращения. Тысячи птиц щебечут и гогочут все время; создается впечатление, что звучат сами горы — ликующий веселый гимн лету и красоте.
Эта часть года самая лучшая для эскимосов. Жирные гаги — неисчерпаемый источник пищи; можно прекрасно полакомиться вкусной птицей, ощущая, как жир стекает по щекам и подбородку. Когда гагу варят, то вода покрывается слоем блестящего прозрачного жира и кажется, что все прелести арктического лета заключены в этом супе. Если вдоволь наешься молодых гаг, то язык развязывается и с жирных губ легко соскальзывают приятные слова; эскимосы тогда счастливы, им все нипочем.
Для песцов это тоже лучшее время года. Молодые, плохо умеющие летать птицы вылезают из своего укрытия в камнях и греются на теплом солнышке. Ведь они не знают, что песцы подстерегают их. Стоит только птенцам покинуть свое гнездо, как песец набрасывается на них. А этот враг — враг номер один — очень хитер. Он душит птицу не только, чтобы тут же наесться досыта, но и чтобы сделать себе запасы на зиму. Даже молодые песцы, родившиеся этой же весной, которые еще ни разу не видели длинной, холодной и темной зимы, инстинктивно чуют, что надо запасаться пищей заранее.
Песцы тщательно прячут свои зимние запасы, аккуратно укладывая битую птицу ровными рядами, одна за другой, как поленницу дров. Головы они всегда откусывают. Неизвестно, почему песцы оставляют на зиму только обезглавленных птиц. У эскимосов есть рассказ о том, что это началось давно, с той самой поры, когда один легкомысленный песец положил среди убитых птиц не совсем придушенную. Пришли морозы, полумертвая птица проснулась, подняла голову и загоготала: "Здесь очень холодно, давайте полетим на юг!" И так как она сама воскресла из мертвых, то обладала силой оживлять всех других птиц.
И вот все мертвые птицы ожили, поднялись и улетели. Когда настала зима, песцам пришлось голодать. Многие вымерли, а те, которые остались в живых, отправились в глубь страны в поисках куропаток. Этих неосторожных птиц было легко ловить, так как они полагали, что песцы живут далеко на берегу и питаются гагами, а следовательно, можно чувствовать себя в безопасности. И куропатки погибали из-за своей неосторожности. Вот с той поры песцы откусывают головы гагам, а белые куропатки зимой становятся пугливыми.
