Щелчки затворов, и автоматчики выбегают из комнаты, Камал – последним. Со мной остается только девушка и Полак.
Стрелка летит по циферблату, секунды растянуты чехардой мыслей. Убираю ладонь с клавиатуры и осторожно, стараясь не щелкнуть, снимаю пистолет в наплечной кобуре с предохранителя. Выкручиваю регулятор громкости рации и зеленый индикатор пластиковой коробочки гаснет.
– Первый, Первый, – щелкаю тангентой. – Сработали датчики в южном крыле третьего этажа.
Выжидаю пять секунд, снова включаю передачу:
– Первый, Первый, слышишь меня? Вторжение в южном крыле!
– Тебя не слышно, – говорит Полак за моей спиной, – проверь рацию.
– Черт, – кручу в руках передатчик, щелкаю лихорадочно тангентой. – Первый! Первый!
– Не слышно, – повторяет безразлично Полак.
– Черт! – кричу, и нервы дрожат, как струны. – Дай свою! Срочно! Там вторжение!
Оборачиваюсь, протягиваю быстро руку. И хотя я не смотрю на девушку, чувствую, что она мгновенно узнала меня.
Полак косится на часы. Осталась минута с четвертью. Снимает с жилета разгрузки рацию и протягивает мне:
– Держи.
Левой ладонью хватаю его за руку и тут же, одним слитным движением, выхватываю пистолет из кобуры и стреляю в белое пятно лица.
Нож из ножен, два шага, и скотч, стягивающий руки девушки рвется под лезвием. Нагибаюсь к мертвому, снимаю с плеча автомат, выдергиваю магазины из карманов. Пистолет Полака выхватывает из кобуры девушка.
– Уходим, – не глядя на нее, командую и бегу, не оборачиваясь, к двери.
12
Автомат за спину, пистолет в правую руку, в левую – карманный компьютер с ячейками экранов камер видеонаблюдения. В коридоре пусто. Десять шагов до двери, и мы на лестнице.
– Вниз, – указываю стволом пистолета.
Девушка послушно скользит по ступеням вдоль стены. Пальцем передвигаю ячейки по экрану компьютера. Просматриваю пространство автостоянки. Пусто. Штайн исчез.
– Стой, – шепчу резко. – Стой!
Девушка послушно замирает у стены, подняв пистолет.
Нам необходимо как можно быстрее пройти стоянку, иначе через пару минут Камал с автоматчиками, осмотрев четвертый этаж, обнаружит обман и вернется. Он будет очень расстроен внезапной смертью Полака. И свое настроение постарается как можно быстрее довести до нас.
Лихорадочно просматриваю камеры наблюдения стоянки. Штайн должен быть там. Ровные ряды автомобилей. Ни движения, ни намека на человеческую фигуру. Картинка справа. Слева. Прямо перед входом. На выезде. Перед вентиляционной. Пусто. Снова по кругу. Вход. Вентиляционная. Кусаю губы от нетерпения. Наверное, прошло уже больше минуты, и Камал уже понял, что его обманули и несется сюда, перепрыгивая ступеньки, и с ним его автоматчики.
Увеличиваю изображение. Внимательно всматриваюсь в размытую картинку. И в крайнем автомобиле у выезда со стоянки загорается вдруг маленькая красная точка. Движением пальца поворачиваю камеру видеонаблюдения. Увеличение. Вот он. Голова едва выступает полукругом на прямоугольном силуэте подголовника кресла. Разгорается затяжкой сигарета и освещает на мгновение бледное лицо. Штайн.
– На стоянке один, – шепчу девушке. – Он справа от выхода во втором ряду, в машине. Как зайдешь, держись левой стороны и вдоль стены до двери вентиляционной. На полусогнутых. Пошли.
Девушка кивает, и, слегка присев, выскальзывает в проем двери. Двигаюсь за ней почти вплотную, слежу только за камерой автостоянки, направленной в лобовое стекло внедорожника, в котором с комфортом расположился Штайн. Вдоль стены. Угол. Дальше. Красная точка окурка на дисплее карманного компьютера летит в сторону, и Штайн открывает дверь автомобиля.
– Стой, – шепчу едва слышно, и девушка настороженно замирает.
Штайн выходит из внедорожника, потягивается до хруста костей. Оглядывается. Сдвигает автомат на грудь. Девушка напряженно дышит теплыми толчками в мою щеку. На дисплее автоматчик зевает и поворачивается в противоположную от нас сторону. Прислоняется спиной к боку внедорожника, опускает голову, словно решил немного вздремнуть.
– Иди, – шепчу едва-едва. – Там дверь. Уходи туда.
Девушка неслышно скользит вдоль стены и поворачивает за угол. Я наблюдаю за Штайном. Если он случайно повернется, то увидит, как девушка пробирается к вентиляционной. И мне придется стрелять. Но Штайн не двигается, словно действительно уснул. Разбрасываю по дисплею мозаику камер автостоянки. Качается дверь вентиляционной. Девушка ушла.
На полусогнутых, пригибаясь как можно ниже, пять метров до угла. Штайн внезапно оборачивается, я вижу его голову поверх капота ближайшего автомобиля и приседаю, съеживаюсь. Увеличиваю его изображение на дисплее. Он задумчиво смотрит в сторону вентиляционной. Барабанит пальцами по крыше внедорожника, и я слышу дробный металлический стук. С минуту он, не двигаясь, смотрит в одну точку и внезапное подозрение, что он видит меня, холодит инеем затылок. Застываю камнем, кажется, не дышу.
Штайн сплевывает в сторону, открывает дверь внедорожника и садится в салон на водительское место. На затекших ногах я, мелко ступая, добираюсь, наконец, до вентиляционной и проскальзываю в приоткрытый дверной проем. Короткий звукоизоляционный тамбур. Следующая дверь.
Меня встречает настороженный зрачок пистолетного ствола в руках девушки. Поднимаю успокаивающе ладонь. Добрались. Воет электродвигатель вентиляции.
Теперь нужно проверить, где Камал. Разворачиваю на дисплее камеры видеонаблюдения здания каруселью. На одной из них, между третьим и вторым этажами, летят вниз, перескакивая через три ступеньки, автоматчики. Максимум двадцать секунд – и они найдут труп Полака. Еще двадцать секунд им потребуется, чтобы понять, что пульт видеонаблюдения и сигнализации заблокирован. И еще двадцать – на спуск к автостоянке. Итого – у нас максимум минута.
Вентиляционная камера, единственная дверь за спиной, и вместо стены – вращающийся, почти прозрачный, диск вентилятора, нагнетающего по всему зданию свежий воздух. Прикладываю палец к губам. Мы в жестяной шахте, и любые звуки здесь мгновенно разносятся коробами по всему зданию. Набираю на дисплее стилусом код отключения двигателя. Вентилятор, режущий лопастями воздух, замедляет ход, сбрасывая обороты, темнеет круг, устало отбрасывает легкие хлопки ветра. И скоро останавливается совсем.
Показываю пальцем между лопастями. Девушка послушно ложится на пол и переползает на другую сторону венткамеры. Я за ней. За вентилятором помещение еще меньше, чем у двери, можно только стоять. Но стенка – тонкая металлическая решетка, закрепленная пластиковыми стяжками на арматуре стены. Осторожно ножом взламываю крепления, придерживаю сетку, чтобы не упала и, наконец, мы вываливаемся из вентиляционной в помещение воздухозаборника.
Запускаю вентилятор, и электродвигатель с воем набирает обороты, рубит воздух.
– Что ты здесь делаешь? – я уже не боюсь быть услышанным в здании – разгоняющийся оборотами двигатель глушит мои слова.
– А ты что здесь делаешь? – сужает она глаза.
Смотрим друг на друга долгую секунду. Хоть бы спасибо сказала, что ли…
– Ладно, неважно, – бормочу тихо.
Подхожу к стенке воздухозаборника и снимаю решетку внешнего фильтра. Сквозь образовавшуюся щель виден внутренний двор банка.
– Уходи, – отступаю на шаг от прохода. – Вызови свою группу СМЕРШа. Я буду ждать вас здесь.
Девушка глядит внимательно на меня, но с места не сходит.
– Уходи! – кричу. – Ракеты здесь, понимаешь! Здесь они! Передай своим, что я их впущу в здание!
Она качает головой и что-то говорит, но двигатель раскрутился до грохота, и я не слышу.
– Уходи! – делаю шаг к ней, показываю на щель. – Здесь невысоко! Уходи сейчас же!
Девушка приближается ко мне и кричит в самое ухо:
– Я не уйду!
13
Оторопело смотрю на нее. Брови девушки решительно сдвинуты, точеные ноздри вздрагивают. В глазах ее – сталь.
– Ты должна вызвать СМЕРШ, – кричу в ответ. – Иначе всем крышка! Всем! Они требуют бомбить нашу Родину, понимаешь?!
– Я не уйду! – повторяет она.
Сглатываю ругательства. Скрипят от напряжения зубы. Что за упрямство, так-раз-так? Что это еще за глупое упрямство?
– Ты должна уходить! – кричу настойчиво, трясу пистолетом. – Здесь долго оставаться нельзя! Уходи!
– А ты остаешься?
– Остаюсь!
– И что будешь делать?
– Ждать ваших мужиков буду! Пусть поторапливаются только!
– Нет никаких мужиков!
– Что?! – переспрашиваю глупо.
– Нет никаких мужиков! – кричит она мне в ухо. – Я и есть СМЕРШ. Понял? Я – одна!
Что за глупости женские такие…
– Ты не поняла, что ли?! – кричу ответно. – Иди и приведи своих смершевцев! Тут ракеты! Тут полно крутых террористов! Пусть поторапливаются!
– Ты не понял, что ли?! – ее крик едва слышен, хотя губы ее почти касаются моего лица. – Я – одна! Одна! Нет никого больше!
