Из приведённых выдержек из “Двух тактик…” видно, что за свержением царизма <, по мнению Ленина,> должен был последовать довольно продолжительный период капиталистического развития.
Большевики полагали, что поскольку основные тяготы революционной борьбы с царизмом ложатся на плечи рабочего класса и крестьянства, то они не должны уступать власть буржуазии, которая не имеет своей генеральной линии и все время колеблется, мельтешит между монархической верноподданностью и большей или меньшей революционностью.
Меньшевики полагали, что коли революция буржуазно-демократическая и за ней должен следовать период капиталистического развития, то социал-демократия после неё должна поделить власть с буржуазными партиями; причин не допускать буржуазию до власти они не видели.
Особую точку зрения имел Л.Д.“Троцкий”. Он полагал, что если в революции, буржуазно-демократической, произойдет “решительная победа” в ленинском смысле, то под давлением рвущейся к власти буржуазии, её саботажа, «революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства» вынуждена будет приступить к реализации программы-максимум, и тем самым период капиталистического развития станет невозможен[268]. “Троцкий” полагал, что в силу технической отсталости России, сложившегося единого мирового рынка построение социализма в одной отдельно взятой стране (даже и развитой) невозможно, поэтому революция в России должна стать началом мировой революции.
Учебники историй настаивают на том, что Ленин писал всегда о двух этапах революции: сначала буржуазно-демократическом, а потом социалистическом; а “Троцкий” де перепрыгивал через буржуазно-демократический этап. Но из “Двух тактик…” следует, что между этими двумя этапами, о которых писал Ленин, должен находиться довольно продолжительный период развития капитализма. Об этом периоде учебники историй “забывают”, так как если о нём вспомнить, то события 1917 г. разрушают ЛЕГЕНДУ о том, что Ленин что-то “гениально предвидел”. Единственный смысл первого этапа — буржуазно-демократического — создать условия для свободного развитиякапитализма, неразвитость которого исключает поддержку социализма широкими слоями народа. Если этого периода развития капитализма не предполагается, то два этапа революции просто сливаются в одну «перманентную», т.е. непрерывную революцию. О ней писал “Троцкий”, который действительно как бы “перепрыгивал” через буржуазно-демократический этап. Но и Ленин выделял 2 этапа не из любви поспорить и поупражняться в «формализме» <и «политическом абстракционизме»>, а в силу того, что видел НЕОБХОДИМОСТЬ довольно продолжительного периода капиталистического развития России.
Л.Д.Бронштейн в работе “Итоги и перспективы. Движущие силы революции” (ист. 81.2), изданной в 1906 г. и переизданной в 1919 г., писал:
«Русская революция создает, на наш взгляд, такие условия, при которых власть может (при победе революции — должна) перейти в руки пролетариата, прежде чем политики буржуазного либерализма получат возможность в полном виде развернуть свой государственный гений…» (ист. 81.2, стр. 95).
<И “Троцкий” действительно оказался прав, высказав это утверждение.>
«Достаточно попытаться представить себе революционное демократическое правительство без представителей пролетариата, чтобы полная нелепость такого представления ударила в глаза. Отказ социал-демократов от участия в революционном правительстве означалбы полную невозможность самого революционного правительства и был бы, таким образом, изменой делу революции. Но участие пролетариата в правительстве и объективно наиболее вероятно, и принципиально допустимо лишь какдоминирующее и руководящее участие. Можно, конечно, назвать это правительство диктатурой пролетариата и крестьянства, диктатурой пролетариата, крестьянства и интеллигенции или, наконец, коалиционным правительством рабочего класса и мелкой буржуазии. Но все же остается вопрос: кому принадлежит гегемония в самом правительстве и через него — в стране? И когда мы говорим о рабочем правительстве, то этим мы отвечаем, что гегемония будет принадлежать рабочему классу» (ист. 81.2, стр. 96).
«Русская революция не даёт и еще долго не даст установиться какому-нибудь буржуазно-конституционному порядку, который бы мог разрешить самые примитивные задачи демократии. Что же касается реформаторов-бюрократов в стиле Витте или Столыпина, то все их “просвещённые” усилия разрушаются их же собственной борьбой за существование. Вследствие этого судьба самых элементарных революционных интересов крестьянства, как сословия, связывается с судьбой всей революции, то есть судьбой пролетариата.
Пролетариат у власти предстанет перед крестьянством как класс-освободитель» (ист. 81.2, стр. 97).
«Но может быть само крестьянство оттеснит пролетариат и займёт его место?
Это невозможно. Весь исторический опыт протестует против этого предположения. Он доказывает, что крестьянство совершенно неспособно к самостоятельной политической борьбе»[269] (ист. 81.2, стр. 98)
«Из сказанного ясно, как мы смотрим на идею “диктатуры пролетариата и крестьянства”. Суть не в том, считаем ли мы её принципиально допустимой, “хотим мы или не хотим” такой формы политической кооперации. Но мы считаем её принципиально неосуществимой — по крайней мере, в прямом и непосредственном смысле.
В самом деле. Такого рода коалиция предполагает, что либо одна из существующих буржуазных партий овладеет крестьянством, либо это крестьянство создаёт свою самостоятельную партию. Ни то, ни другое, как мы старались показать, невозможно»[270] (ист. 81.2, стр. 99).
«Каждый новый день будет углублять политику пролетариата у власти и все более определять её классовый характер. И вместе с тем будет нарушаться революционная связь между пролетариатом и нацией, классовое расчленение крестьянства выступит в политической форме, антагонизм между составными частями будет самоопределяться и из общедемократической становиться классовой.
Если отсутствие сложившихся буржуазно-индивидуалистических традиций и антипролетарских предрассудков у крестьянства и интеллигенции и поможет пролетариату стать у власти, то, с другой стороны, нужно принять во внимание, что это отсутствие предрассудков опирается не на политическое сознание, а на политическое варварство, на социальную неоформленность, примитивность, бесхарактерность. (…)
Пролетариат[271] окажется вынужденным сносить классовую борьбу в деревню и, таким образом, нарушать ту общность интересов, которая, несомненно, имеется у всего крестьянства, но в сравнительно узких пределах. Пролетариату придётся в ближайшие же моменты своего господства искать опоры в противопоставлении деревенской бедноты деревенским богачам, сельскохозяйственного пролетариата — земельной буржуазии»[272] (ист. 81.2, стр. 100)
«Таким образом, чем определеннее и решительнее будет становиться политика пролетариата у власти, тем уже будет под ним базис, тем зыбче будет почва под его ногами. Все это крайне вероятно, даже неизбежно (…)
Две главных части пролетарской политики встретят противодействие со стороны его союзников: этоколлективизм и интернационализм.
Представлять себе дело так, что социал-демократия входит во Временное правительство, руководит им в период революционно-демократических реформ, отстаивая их наиболее радикальный характер и опираясь при этом на организованный пролетариат, и затем, когда демократическая программа выполнена, социал-демократия выходит из выстроенного ею здания[273], уступая место буржуазным партиям, а сама переходит в оппозицию и таким образом открывает эпоху парламентарной политики, — представлять себе дело так, значило компрометировать саму идею рабочего правительства, и не потому, что это “принципиально” недопустимо — такая абстрактная постановка вопроса лишена содержания, — а потому, что это совершенно нереально, это утопизм худшего сорта, это какой-то революционно-филистёрский[274] утопизм.
И вот почему.
Разделение нашей программы на минимальную и максимальную имеет громадное и глубоко принципиальное значение при том условии, что власть находится в руках буржуазии[275]. Именно этот факт — принадлежность власти буржуазии — изгоняет из нашей минимальной программы все требования, которые непримиримы с частной собственностью на средства производства. Эти последние требования составляют содержание социалистической революции, и их предпосылкой является диктатура пролетариата.
