этим испытанием, то сам бы догадался. Разрыв произошел на такой высоте, что осколки прошли над нашими чучелами, совершенно их не задев. Тут Калида абсолютно прав, здесь снаряд летит уже по снижающейся траектории, и сократив время до разрыва, мы тем самым хоть и уменьшим дальность полета, зато накроем мишени осколками. Можно сделать так, а можно перетащить чучела подальше на пять-десять шагов. — Я призадумался и выбрал первый вариант. — Необходимо научиться регулировать прицел имеющимися средствами, ведь в бою противника не подвинешь куда надо».
На обратном пути втолковываю Куранбасе.
— При каждом выстреле стрелок должен запоминать сколько оборотов барабана было сделано, на какой насечке обрезан фитиль и по результату уже корректировать следующий.
Половец согласно кивает, но с таким видом, что мол ему такие азы объяснять не надо, он же лучник. На его недовольство я не обращаю внимания, стрелок он, конечно, отменный, но я помню разочарование на его лице еще минуту назад. Тоже ведь сообразил не сразу, и тем более, он назначен главой всей моей будущей артиллерией, и значит ему придется учить других, а тут нужна система.
Баллиста вновь взведена, ядро уложено в петлю, фитиль обрезан на восемь с половиной секунд. Поджигаю, и Куранбаса выбивает стопор. Снаряд взвился в небо и, прочертив дугу, жахнул над самой землей.
Я выдохнул с облегчением. Даже отсюда видно, как вспыхнула почти половина мишеней.
Победно оглядев товарищей и получив от них тройную долю молчаливого восторга, я как римский триумвир гордо двинулся к горящим чучелам. Здесь, правда, Калида слегка подпортил праздник. Расковыряв несколько мишеней и вытащив застрявшие осколки, он отрицательно покачал головой.
— Если уж в соломе застряли, то ни шлем, ни кольчугу точно не пробьют.
На это я и не рассчитывал, но все равно неприятно кольнуло в душе.
«Жаль! — Подумал я, но тут же решил не зацикливаться на недостатках. — Да и ладно, главное, есть чем удержать монгольскую конницу за пределами прицельной стрельбы, или даже расстроить ряды тяжелой атакующей кавалерии, не говоря уж о пехоте. Не больно-то повоюешь, если у тебя под ногами земля запылает».
* * *
Вернулись к городищу ближе к полудню. Здесь вовсю кипит работа. За зиму по снегу со всей округи натаскали гранитные валуны и сейчас их устанавливают, как фундамент будущей стены. Они уже расставлены по отмеченному периметру, осталось их только подрыть и столкнуть каменюки в ямы. На них пойдет первый венец сруба — продольная стена и через каждые десять шагов поперечные для устойчивости. Потом перед стеной выкопают ров, и нарытой землей закроют и фундамент, и нижние бревна снаружи, а изнутри засыплем срыв верхушку холма. Стена планируется высотой четыре метра, плюс фундамент, итого около пяти, а с низу рва и все семь. По-моему, более чем достаточно.
Бревна уже заготовлены, валуны расставлены, осталось только, как говорится, дом сложить. Так что я рассчитываю к концу лета поставить стены и, как минимум, три башни, но сперва построим два общих дома, конюшню, пару амбаров под сено и будущее зерно. В общем, работы непочатый край.
Прохожу мимо работающих мужиков и, кивнув в ответ на приветствие, иду дальше в кузницу. Распахиваю дверь и уже у входа чувствую идущий изнутри жар. Пригнувшись, захожу в низкий проем. В красном свете топки верх-вниз взлетает тяжелый молот, и грохот ударов закладывает уши.
Один из подмастерьев, заметив меня, глазами показывает кузнецу Волыне, мол хозяин пришел. Тот оборачивается и, встретившись со мной взглядом, опускает молот.
— Будь здрав, хозяин! — Он обтирает об фартук черные от копоти руки.
— И ты здравствуй, Волына! — Прохожу дальше к стеллажу у прорезанного вместо окна отверстия в стене. — Мне сказали, что ты звал. — Я провел взглядом по столешне и, не найдя того, что искал, вновь повернулся к кузнецу. — Ну, говори, не томи, сделал или нет?
Тот, прищурившись, молча прошел в угол и вытащил из темноты зубчатый железный диск, мертво закрепленный на валу. Протянув его мне, кузнец пожал плечами.
— Вроде все, как ты хотел, но коли что не так, не серчай. Скажи что, поправим.
Взяв в руки протянутую мне вещь, я поднес ее к окну, чувствуя приличную тяжесть.
«Вот он, прообраз циркулярки! — С удовлетворением отмечаю титанически-ювелирную работу кузнеца. — Как он это сделал с имеющимся инструментом, даже не представлю, но главное, сделал же!»
Рассматриваю почти ровный, отполированный вал и точно выверенное количество зубьев. Довольный, оборачиваюсь к кузнецу.
— Отлично, Волына! А второй мой заказ, когда закончишь?
— Так, уже! — Кузнец вновь нагнулся и вытащил из-под верстака несколько предметов, сильно смахивающие на детали для велосипеда: цепь, пара звездочек, педали.
Оценив все добро с первого взгляда, я успеваю подумать, что теперь все проблемы вновь вернулись к Фролу. Золотарь еще месяц назад, посмотрев на мой чертеж подшипника, сказал, что сможет такой сделать. Я пообещал ему достать олово, а он отлить мне мой заказ в бронзе. Последнее время я ему про это обещание не напоминал, он и без того был занят, но теперь, когда все готово, пришло время спросить.
Все мастера работали над отдельными узлами и всей картины, для чего мне все это, не представляли. Раму и верстак делал из дерева плотник Иван Сизый, цепь и сам диск кузнец Волына, подшипники должен был отлить золотарь Фрол. Кого из них назначить главным по сборке, я еще не решил, но все больше склонялся отдать эту работу Фролу. Все-таки, тот прирожденный механик, и руки у него правильно заточены. Вот последний экзамен с подшипниками пройдет и тогда точно сможет примерять лавры изобретателя велосипеда.
* * *
Если не считать утреннего испытания баллисты, то у меня сегодня обычный рабочий день. Каждый день с рассветом и до темноты я объезжаю все наши объекты и решаю бесконечные текущие вопросы. Такой подход не дает закиснуть и держит мозги в рабочем тонусе. Имея лишь теоретический подход ко всему, что надо делать своими руками, мне постоянно приходится корректировать свои наполеоновские планы в зависимости от сегодняшних возможностей. Вот недавно, к примеру, говорю Яреме.
— Здесь кругом болота и черная земля — торф. Ее надо накопать, привезти, перемешать с навозом, золой и высыпать на поля.
Он смотрит на меня, кивает, мол хорошо. Через неделю спрашиваю — привезли? Он машет головой — нет. Я ему в сердцах — почему, а он плечами пожимает, так на чем, не в руках же ее носить.
Я, конечно, сплюнул, выругался, мол, чего же ты молчал. Поорал, спустил пар, но криком делу не поможешь. Напряг память и
