ведь как-то звали, когда вы учились в Империи. Или мне обращаться к вам «слуга»?
– Таллег, – ответил он. – Лорс Таллег.
– Так и знала, что у вас есть имена, – вмешалась Валка. – Невозможно представить, что…
– Имена есть только у членов партии, – перебил Таллег с натянутой улыбкой и снова взял с подставки наушник. – У zuk нет.
– Как такое возможно? – спросил я.
– Мы так решили.
Три слова – и весь ответ. Всего три слова. Как мало нужно… чтобы заполнить так много могил.
– Лицемер! – возмутилась Валка, отпустив мою руку.
Мы не часто оказывались союзниками в споре. Несмотря на тавросианский коллективизм, народ Валки все-таки ценил каждого человека в отдельности, ценил человеческую душу.
– Отнюдь, – сказал Лорс Таллег, и его улыбка померкла. – Повторяю, я акушер «Лотриады». Пастырь. Моя роль и роль конклава – привести к «Лотриаде» человечество, а не жить по ее законам самому.
– И превратить людей в элоев[6], – добавил я.
– В кого? – не понял председатель.
Мне стало ясно, что председатель не настолько разбирался в литературе, как хотел показать. Я подошел к нему и глобусу. Падмурак был унылой, бледной планетой, покрытой льдом, снегом и голым камнем, с почти лишенной воздуха атмосферой, без морей и озер. Его серый лик был исчеркан следами давней ледниковой активности. Воды здесь было в достатке, но вся она содержалась в ледяных шапках полюсов. Горы были невысокими и невпечатляющими, так как тектоническая активность на планете была почти незаметна, если не прекратилась вовсе. Разглядывая глобус, я не удивился, обнаружив, что континентальные границы, а также линии широты и долготы были из платиновой проволоки – роскошная мелочь. Я напомнил себе, что, несмотря на внешне спартанское убранство, эта комната принадлежала одному из лидеров Содружества. Таллег входил в число тридцати четырех избранных, кому выпало править сотней тысяч обитаемых планет.
– Не важно, – ответил я. – Это старое слово из старой книги.
Я сделал особый упор на слове «старое», и оно повисло между нами, как направленный в цель нож.
– Вы всегда такой? – спросил Таллег, пристально глядя на меня.
– О да, – ответил я, отвлекаясь от рассматривания глобуса. – Спросите любого из моих знакомых.
Должно быть, Таллег покосился на Валку, так как спустя секунду раздался ее чистый голос:
– Пожили бы вы с ним лет так сто.
Улыбка нашего хозяина, исчезнувшая в миг его трансформации из Семнадцатого председателя в Лорса Таллега, вернулась.
– Мы вам не нравимся.
– Нет, – подтвердил я, выпрямляясь почти как на допросе. – Как ни стыдно это признавать, в Империи до сих пор существует рабство. Но здесь в рабстве абсолютно все.
– Значит, вот как вы думаете? – произнес председатель, облокотившись на подоконник. – Что мы нация рабов? Лорд Марло, вы забываетесь. Я учился в вашей Империи. Вы держите в цепях целые армии, порабощаете целые планеты. Вы прилетели сюда, потому что вам приказали. Значит, вы тоже раб? – Он фыркнул, и его привлекательное лицо перекосила гримаса отвращения. – Не рассуждайте передо мной о свободе. «Свобода – словно море».
Я застыл как вкопанный, лишь покосившись на Валку, которая наблюдала за нами со стула с высокой спинкой, повернувшись вполоборота. Лорс Таллег сказал, что учился на Тевкре. Очевидно, в Нов-Сенбере, том самом атенеуме, куда я так и не добрался, сбежав в детстве с Делоса. Его обучали схоласты. Он выдал схоластический афоризм.
– «…по-настоящему свободного человека можно сравнить с тем, кто дрейфует на плоту посреди моря. Ты можешь плыть куда угодно, в любом направлении…» – сказала Валка, цитируя «Книгу разума» Аймора.
«Нет, – дошло до меня. – Не Аймора».
Она цитировала меня, мой вольный пересказ слов Аймора, который я когда-то произнес в холодном подземелье под ледяной коркой и садами Воргоссоса, у озера, где дремало Братство.
Таллег с улыбкой кивнул ей.
– «Но какой в этом прок?» – спросил он, закончив цитату. – Лорд Марло, свобода – не добродетель. Она препятствие на пути добродетели.
Не такие ли доводы я предъявлял Валке давным-давно, защищая Империю от ее нападок?
Нет, не такие.
– И что? – сказал я хозяину. – Вы решили осушить море?
– Мы дали народу один голос, одну цель, один верный путь, – ответил Таллег. – И на этом пути человек свободен. Свободен от нищеты, от страданий. У него нет ни богов, ни королей, ни хозяев.
– Кроме вас, – заметил я.
Таллег отошел от стены и ткнул меня пальцем в грудь:
– Говорю же, я всего-навсего акушер. Предназначение конклава – уничтожить конклав.
Последнюю фразу он произнес на лотрианском, и я догадался, откуда она. Только в «Лотриаде» могли найтись такие смелые противоречия.
– Этого никогда не случится, – ответил я, снова пустив глобус в свободное вращение. – Ваше Содружество – пустыня, а пустыня – это ничто. Все в ней превращено в камень.
– А ваша Империя?
– Империя – это река. У нее есть направление и разные течения. И пусть мы ограничены в выборе курса – мы всегда в чем-то да ограничены. Ограничены нашими телами, как вы верно заметили. Нашим разумом, самой природой. Смиренно принять эти ограничения – вот что значит свобода. Природу нельзя изменить.
– Можно! – воскликнул Таллег с фанатичным огнем в глазах. В этот миг его взгляд стал таким же смертоносным, как у его коллеги, Девятого председателя.
– Не всю, – словно ружейный выстрел, раздался голос Валки, заставив нас – дуэлянтов – остановиться. – Лорд Таллег, время не повернуть вспять. И энтропию тоже.
– Госпожа, я не лорд! – с ноткой возмущения ответил Лорс Таллег.
– А я не госпожа, а простая тавросианская женщина из Пряди, – парировала она. – Мне неуютно ни в одном из ваших миров, но я скорее умру в Империи Адриана, чем стану жить в вашем Содружестве.
Она поднялась, обошла стул и облокотилась на него. Лишь теперь я заметил на ее лице, которое любил больше всего на свете, напряжение, выдаваемое прежде всего несоответствием размера зрачков.
– Председатель, зачем вы нас пригласили? Или оскорблять гостей в ваших традициях?
Ответа на этот вопрос мы не дождались.
В следующий миг Валка упала в обморок, и что бы ни ответил Таллег, это уже не имело бы для меня никакого значения. Я бросился к ней, но не успел поймать. Опустившись на колени, я приподнял ей голову.
– Все хорошо, – сказал я, откидывая волосы с ее лица.
Ее левый зрачок расширился до предела и сокращался независимо от правого, на лбу выступил пот.
– Все хорошо.
Но все было отнюдь не хорошо.
Червь, запущенный в ее голову Урбейном, проснулся – возможно, от сильных переживаний или каких-то реплик в нашем разговоре, а может, сам по себе. У
