С тех пор как начались панические атаки, Вонни полностью зависит от него. Андре понимает, что он ее единственный «уютный человек». Если больной фобией найдет нового «уютного человека», замкнутый круг зависимости начнет рушиться. Андре испытывает странную жгучую ревность, когда пытается представить, кем может оказаться этот новый «уютный человек». Ему кажется, что его уже предали. Он выключает нагреватель, застегивает молнию на куртке и относит книги в дом. Он зажигает плиту, чтобы подогреть кофе, и слышит бормотание релаксационной кассеты в гостиной. Андре открывает шкафчик в поисках сахара, но сахарницы нет. Он наливает чашку горячего кофе, выбрасывает гущу в мусорное ведро и рывком распахивает холодильник. Молока нет. Раздраженный, он захлопывает дверцу и пьет кофе стоя. Вонни выключает магнитофон и заходит на кухню. То ли у Андре разыгралось воображение, то ли она выглядит напуганной даже на собственной кухне. Они должны забросить Саймона к школьной подруге, чтобы Вонни могла потренироваться в вождении. Ее цель — парковка перед утесами в Гей-Хеде. Андре предпочел бы остаться дома, принять душ и посмотреть телевизор.
— Готова? — спрашивает Андре.
— Наверное, — отвечает Вонни. — Вряд ли я смогу подготовиться лучше.
Это значит, что она напугана. После двух недель тренировки Вонни снова может ходить в магазин, но только если Андре ждет снаружи. Она два раза отвозила коробки с керамикой, но потом ее сердце колотилось так сильно, что она отказалась возвращаться в Эдгартаун. А теперь, пока все нормальные люди ужинают, они будут ездить взад и вперед, без конца проверяя, полегчало ли Вонни.
— Саймон, — зовет Вонни, снимая свое пальто и куртку сына с вешалки у двери.
Она раскраснелась, но Андре не знает, от возбуждения или от страха. Саймон едет ужинать к своей подруге Таре, и Вонни приготовила сэндвичи с индейкой, которые они с Андре съедят в машине во время перерыва. Вонни подходит к подножию лестницы.
— Саймон! — зовет она.
У себя наверху Саймон читает крольчихе Доре книгу, которую знает наизусть. Недавно он попросил Андре сделать для его комнаты табличку с надписью «Не беспокоить».
— Сейчас! — кричит Саймон матери.
Он продолжает читать крольчихе.
Вонни кажется, что все сговорились, чтобы помешать ей водить. Она идет в кухню, но не садится, опасаясь, что не сможет встать. Что-что, а уклоняться она умеет.
— Сделай что-нибудь, — просит Вонни мужа.
Андре подходит к кухонной двери и кричит:
— Считаю до трех.
Саймон захлопывает книгу, виновато смотрит на крольчиху и сбегает вниз.
— Я просто хотел побыть один, — говорит Саймон, забирая у Вонни куртку и рюкзак.
Забавно, что пятилетний сын Вонни хочет именно того, чего она больше всего боится. Она уже не помнит, хотела ли когда-нибудь побыть одна. Ей кажется, что она не существует, если ее никто не видит. Ей кажется, что ее кожа — прах, а кости — головоломка, которую способны сложить лишь опытные руки.
— Слушай, а может, останемся дома? — предлагает Вонни.
— Решайте скорее, — досадует Саймон.
Андре кладет руку на спину Саймона и проводит его к двери.
— Так мама едет или нет? — спрашивает Саймон.
Вонни хватает пакет с сэндвичами, подходит к двери и обнимает сына. Он кажется на удивление плотным, когда она притягивает его ближе. На улице Саймон забывается и берет мать за руку. По дороге к Таре они слушают радио. Вонни целует Саймона на прощание и смотрит, как Андре ведет сына к желтому дому с зелеными ставнями. Когда дверь открывается, мать Тары машет Вонни, но Саймон заходит в дом, не оглядываясь. Вонни знает, что детям необходимо заявлять о своей независимости. Она смотрит, как сын вбегает в дом, и последнее, что она видит, это его голубой нейлоновый рюкзак. В пикапе холодно, и Вонни дрожит. Андре садится на водительское сиденье и захлопывает дверцу. Вонни прочищает горло.
— Мы же договорились, что я поведу, — напоминает она.
— Точно, — соглашается Андре.
Он выходит, и Вонни садится за руль. Андре не по себе от перспективы ездить с человеком, подверженным приступам паники. Он возится с радио в поисках хорошей станции. Вонни выжимает сцепление, запускает двигатель и давит на газ. Она не водила почти пять месяцев. Неужели сцепление всегда было таким тугим, а руль — расхлябанным? Сегодня вечером Андре рядом, и силовое поле не должно возникнуть. Но в груди Вонни нарастает волна упреждающей паники. Она знает, что должна глубоко дышать или даже положить руку на живот, чтобы проверить, поднимается ли он во время вдохов. Она проделывает это у знака «Стоп», и ей становится немного легче.
После центра Чилмарка дорога идет в гору. Справа — болота, залитые водой, аза ними — бухта Менемша. Из-за высокого тростника неясно, где можно пройти, а где камнем пойдешь ко дну.
Вонни поворачивает налево, на безлюдную дорогу Мошап-Трейл, которая идет вдоль океана. У Вонни сводит живот. Она натянута, как струна. Индейцы назвали эту дорогу в честь легендарного великана, который хотел попасть за Гей-Хед, на остров Номанс-Ленд. Во время отлива великан бросал огромные валуны в океан, но потом, как рассказывают, устал. Он не смог покинуть свой остров. Край земли, думает Вонни. Последний оплот перед бездонным океаном. Паника поднимается снова, на этот раз в горле. Вонни останавливает машину на обочине, как прочитала в книге, и ждет, пока страх утихнет. Потом она попробует еще раз, не желая просто сдаться.
Андре наблюдает за ней, но ничего не говорит. Он протягивает руку к бумажному пакету с ужином, достает сэндвич и начинает его разворачивать.
— Это обязательно? — спрашивает Вонни.
— Не в обертке же мне есть.
Вонни выключает радио и слушает ветер и шорох целлофана. Небо темнеет. Ей тридцать четыре года. Она боится пустой дороги.
— Вылезай, — внезапно говорит Вонни.
Андре прекращает разворачивать сэндвич и смотрит на жену с удивлением.
— Может, я не прав, но разве не ты завернула чертовы сэндвичи в два слоя целлофана?
— Вылезай, — повторяет Вонни.
— Не надо так нервничать, — говорит Андре. — Я не позволю тебе вести машину, если ты будешь нервничать.
Вонни злобно смеется.
— Ты мне не указ.
— Я этого не говорил.
— Ладно, — совершенно спокойно произносит Вонни. — Садись за руль.
Андре бросает сэндвич в пакет, выходит, плотно захлопывает дверь и обходит автомобиль сзади. Вонни чувствует, как накатывает волна, скорее ярости, чем страха Она не будет так жить. Не будет считать секунды, мили, шаги. Если силовое поле убьет ее, так тому и быть. Пусть Андре воспитывает Саймона, пусть он снова женится, на ком-нибудь помоложе, кто не боится темноты. На стюардессе. Автогонщице. Цирковой акробатке.
