сплетешь, не съем!
Медведь ушел. К ней ночью мыши пришли, она мышей попросила:
— Подружки, пособите мне, эту коноплю быстро сплетите, мишка нам разные вещи подарит!
Ночь прошла, медведь пришел — ниток нет, конопли нет, мыши ее растаскали. Медведь, ничего не сказав, к ее поясу колокольчик привязал:
— Теперь побегай по избе. Если я в язычок колокольчика не попаду, то я тебя не съем.
Она побежала, а он стрелять начал — в язычок колокольчика попал. Медведь ее схватил, съел, ее кости вместе сложил и ушел.
Колмасам дома старику сказала:
— Сходи за моей дочерью!
Старик ушел, пришел в избу, а девки нет, только кости, вместе сложенные, лежали. Старик эти кости в мешок собрал и отнес к Колмасам.
— На, это кости твоей дочери!
Две женщины на лесном стойбище
Женщины осенью остались в бангусь[83]. У одной было четверо детей, у другой — двое. Та, у которой двое детей, — еще молодая. Вечером она всегда шум поднимала: груди вытаскивала, трясла их, смеялась. Другая женщина ее бояться стала — такая она дурная.
Однажды вечером сидят, слышат — дверь открывается, в костер кто-то дует. Старшая детей уложила, место, где головки их помещаются, загородила, закрыла. Кто-то спрашивает:
— Детки, можно к вам?
Та, что постарше, отвечает:
— Заходи, заходи!
Вошла страшная. Младшая поднялась, вышла, сказав:
— Я принесу жир, сало.
— Спасибо, дочка.
Та, что постарше, подхватывает:
— Я тоже принесу.
Страшная ей пригрозила:
— Ты сиди тихо.
Женщина отвернулась, за пазуху детей заталкивает, говорит:
— Порсу[84] еще принесу.
Вышла, посветила себе, след увидела. Кал вместо порсы принесла. Доотэм бам[85] считала, что все ее боятся. Старшая вышла, лыжи надела, ушла. Молодая с салом, жиром идет; крик, шум в бангусь слышится — доотэм бам убила детей и эту женщину. Кишки развесила на шестах там, где сидела. Головы детей на концы очажных палок поместила, а ее голову — в середину кострища.
Старшая к охотившимся людям пришла, все рассказала. Муж молодой женщины пошел в бангусь, только головы увидел. Пошел искать доотэм бам. Ищет, только слышит ее крик:
— Ху-ху!
Ночью сама пришла к нему, разговор с ним затевает; до утра проговорили. Утром он стал клей варить, сказал:
— Лыжу сломал, помоги починить!
Она сидела, все бормотала:
— Мамалла, мамалла!
Взяла она хиттын[86], стала клей разогревать. Он велел поближе к огню воронку поставить. Она не поставила. В третий раз просит воронку поближе к огню поставить.
— Я боюсь огня! Как подойду?
Она нагнулась, он отказом ее поддел и в огонь толкнул. От нее все мошки, комары пошли. Она заревела. Он крикнул:
— За жену свою наказываю!
Так от нее вся пакость пошла. До этого земля чистой была.
Про Каськета и старика Эрохота
Старик Эрохот со своей старухой живет на берегу Большого Енисея. Старики живут, рыбачат и белкуют[87].
Откуда-то к ним сирота Каськет пришел. Каськет сказал:
— Дедушка, я пришел, чтобы внуком вам быть.
Старик Эрохот к своей старухе обратился:
— Теперь у нас внук будет!
— Старик, — обрадовалась она, — теперь нам жить немного легче станет.
Старик на охоту ходил, белковал. Каськет тоже ходил, но ни с чем возвращался. Старик Эрохот шепнул старухе:
— Куда он ходит? Белок никогда не приносит. Ну-ка я по его следам пойду!
Каськет у костра сидел, ни на что не обращал внимания — какая там охота! Старик Эрохот домой вернулся и старухе сказал:
— Старушка, наш Каськет потому без добычи возвращается, что он весь день у костра просиживает!
Старик Эрохот со старухой долго ли, мало ли жили, раздумывали.
— Старуха, сколько же мы будем воспитывать этого Каськета?
— Старик, а куда мы его денем?
Каськет снаружи слушал разговор стариков. Старик Эрохот старухе прошептал:
— Давай где-нибудь на дороге его заблудим.
Старуха возразила:
— Каськет, пожалуй, волшебный.
Старик Эрохот сказал:
— Иди прочь! Завтра мы на маленькую ходьбу пойдем и там сильно кружить будем.
Каськет слова стариков все слышал. Старики переночевали, утром в мешки еду положили. Старик Эрохот Каськету сказал:
— Каськет, пойдем!
Он согласился. Старики вышли, парки надели.
Во время недолгого отсутствия стариков Каськет о землю ударился, колонком[88] обернулся и в мешок старухи заскочил.
Старики долго ли, мало ли шли — Каськет слегка посвистывал. Старуха Эрохота шепнула:
— Старик, кто-то посвистывает.
Старик ответил:
— Зря болтаешь, это какие-нибудь земляные птицы[89] свистят.
Старики долго ли, мало ли шли, старуха сказала:
— Может, это Каськет посвистывает?
Старик возразил:
— Мы ведь его где-то оставили.
Старик высмотрел место повыше, заночевать решили. Старик Эрохот сказал:
— Ну, теперь давай чай варить. Вот мы его и оставили, этого Каськета. Старуха, ты свой мешок сюда принеси.
Старуха ответила:
— Мой мешок уж очень тяжелый стал!
Старуха мешок развязала. Оттуда наружу глядят, как блестящие камешки, глаза Каськета. Каськет засмеялся. Старуха вздрогнула.
— Старик, я, оказывается, Каськета весь день на плече таскала.
Старики начали чай пить. Старик подумал: «Погоди же, я все равно что-нибудь сделаю с тобой!» А Каськет про себя смеялся, ведь он мысли старика насквозь видел.
Стемнело. Старик сказал старухе:
— У обрыва стели!
Старики легли, Каськета с края от себя положили.
— Старуха, ты лежи тихо!
Старик крепко уснул, а Каськет не спал. Старик устал, храпеть начал. Каськет тихонько встал, подвинул старика к обрыву, старик в воду упал, а внизу течение его унесло. Каськет к старухе прижался, сон его взял. Старуха его расшевелила и прошептала:
— Старик, Каськета столкни в воду!
Каськет едва удерживал смех.
Старуха утром встала, чай сварила.
— Вставай, старик, вставай!
Каськет встал. Старуха взглянула на него и сказала:
— А, внук Каськет! Это ты хорошо сделал.
Каськет со старухой жить стал.
Каськет
Старик Эрохот жил на берегу галечной протоки, он лисичку воспитывал. Потом она от него ушла, перешла через галечную протоку, нашла лабаз[90] инитов[91]. залезла на лабаз, взяла рыбы и отнесла старику Эрохоту. Люди переночевали, утро настало. Она опять ушла к этому лабазу, залезла на него и сбросила вниз тайменя[92] — земля заколыхалась.
У инитов Каськет жил. Инит Каськету и сказал:
— Сходи наружу, посмотри!
Каськет ответил:
— Да нет там никого.
Лисичка тайменя опять унесла старику Эрохоту. Инит вышел, нашел след лисички, погнался за ней, гонял, гонял. Долго ли, мало ли гонял — лисичка ударилась о землю и трехногим конем
