на мысли, что больше не хочу этим заниматься. С одной стороны, семнадцатилетнему телу и даже моему сознанию было любопытно и познавательно, с другой — слишком уж неправильным казалось происходящее.
Сдав одежду и аксессуары, я получил два талона, которые следовало показать Ли Джин перед получением оплаты. Что ж, пора с ней поговорить.
Увидев меня на пороге кабинета, стилист жестом пригласила войти и кивнула на пустой стул:
— Как впечатления?
— Вещи сдал, ювелирку тоже, — я положил на стол талоны.
— Немногословно, — заметила она, сверяя информацию из квитанций со своими записями. Удовлетворенно кивнув, наниматель отложила бумаги и подняла взгляд. — Всё на месте, ничего не повреждено — деньги поступят на карту в течение нескольких часов. Ну так что? — она подняла бровь. — Подробности будут?
Я вздохнул, подбирая слова:
— Знаете, спасибо, что приоткрыли завесу над закрытой частью мира, но в будущем я бы предпочёл с этим не связываться.
— Причина?
— Есть такое слово «нравственность», для меня означает больше, чем для окружающих. А разблагораживание доброго, разумного, вечного — худший вид торговли.
Стилист откинулась на спинку кресла:
— Презираешь девочек? Почему не покинул мероприятие?
— Я не сказал ни слова про презрение. Просто это не то зрелище, которое мне бы хотелось ещё раз наблюдать. А насчёт второго вопроса, подумайте сами, в каком свете я бы себя выставил.
— Хм.
— Во-первых, подняв шум и сбежав с яхты, я подставил бы моделей. Во-вторых — вас. Нашу договорённость я закрыл до конца, претензий нет, но уважаемая Ли Джинг, давайте сделаем так, что ноги моей там больше не будет?
— Продолжай.
— К моделям у меня претензий нет, по-прежнему отношусь ровно. Всё происходит добровольно, они сами рады туда ехать, кто я такой, чтоб осуждать.
— Ух ты.
— «Не судите, да несудимы будете».
— Признаться, я ожидала услышать противоположное. Что ж, позволь кое-что прояснить, — собеседница сняла очки, аккуратно положила их на стол и потёрла глаза. — Ты ведь понимаешь, как устроен рынок? Любой спрос рождает предложение.
— Увы…
— Мы платим налоги, уважаем решения каждой модели, у нас есть жёсткие правила, которым следуют все, включая гостей. И если всего этого не будет в моём цивилизованном формате, где каждая девочка уходит домой с гарантированной тысячей долларов в кармане плюс чаевые, кто придёт на рынок вместо меня? — она вопросительно приподняла бровь. — Точнее, что?
Мог бы я многое ответить, но нет: из уст семнадцатилетнего тела эти аргументы нормально звучать не будут.
— Ты даже не представляешь, какие уродливые формы может принять этот бизнес, сойдя с легальных рельсов. Насколько грязным и опасным он станет… это не оправдания! — стилист предупреждающе подняла руку. — Я действительно искренне считаю, чем большая часть ТАКОГО рыночного спроса будет удовлетворяться полностью легально, тем меньше останется в тени — соответственно, тем меньше грязи достанется на долю общества.
— Вы сейчас про даркнет и всё вытекающее?
— Не только. Ты же недавно в бизнесе, а знаешь, как аналогичное выглядит в Латинской Америке? Или давай ближе — на Филиппинах? — не дожидаясь моего ответа, она хмуро продолжила. — Благодаря спросу, подкреплённому большими деньгами и некоторой безнаказанностью, появляется предложение — но там уже совсем другие риски. Не наши. Этим занимаются очень серьёзные и и не всегда чистые на руку люди. В тех местах, поверь, о взаимном согласии речь заходит далеко не постоянно — как делаем мы. Хочешь подробностей? Почитай в интернете, ты же языки знаешь!
Собеседница поднялась из-за стола, прошлась по кабинету.
— Идём дальше, теперь лично обо мне. У меня есть семья, трое детей, которым я хочу помогать. И вот для такой старухи как я, будем говорить откровенно, не так много законных способов заработать две-три тысячи долларов за день, — она остановилась у окна и, скрестив на груди руки, посмотрела на улицу. — Лян Вэй, я с тобой полностью согласна, хотя никогда и нигде этого не скажу вслух. Однако с высоты возраста хочу заметить, ты сейчас не разделяешь два понятия. Ты мыслишь двумя, как одним.
— О чём речь?
— Мораль и закон. Знаешь, в чём разница?
— Скажите вы.
— Мораль в отличие от закона не является обязательной к исполнению.
— Занятно.
— Пример. Ты сидишь в переполненном автобусе, вхожу я, хромая. С точки зрения морали ты должен уступить мне место, так?
— Э-э-э.
— Но! Если ты останешься на месте, то никто тебе ничего не сделает — закон не нарушен.
— В таком разрезе не думал.
— Ты молод, — вздохнула женщина. — Ну и для полноты иллюстрации. Другим не видно, мне не видно, но возможно у тебя протезы и ты стоять физически не можешь. Протезы скрыты штанами и для всех, с точки зрения общественной морали ты подлец.
— Вы не усложняете⁈
— Боже упаси, я иллюстрирую. Ну правда, как поступишь? Начнёшь оправдываться на весь автобус, задирать штанину и демонстрировать? Абсурд — тебя никто ни о чём не спрашивал.
— И то верно.
— Именно поэтому фразу «давайте оставаться в рамках закона» я твёрдо поддерживаю, — жёстко продолжила Ли Джин. — И наше агентство, я говорила, всегда и полностью в рамках закона. То, что ты больше не хочешь участвовать в подобных мероприятиях, я услышала, будет исполнено. Санкций не будет.
— Точно?
— Да. У нас не заставляют, согласие добровольное, такие у нас правила. Для всех. Ещё есть вопросы, пожелания?
— Нет. Спасибо.
— Комментарии будут?
— Я вас услышал. Рад, что мы друг друга поняли.
* * *
В общежитие возвращаюсь перед началом смены. Весь день на ногах, ресторан ещё впереди, зато заработал прилично. Грех жаловаться.
Быстро переодевшись официантом, подхожу к зеркалу,
