– Сила твоя в тебе, а не ты в силе. Не забывай это правило.
– Не забуду, учитель, – пообещал Алек, бросил многообещающий взгляд на Кристу: Ты мне еще попадешься. – В любое удобное тебе время, ответила она.
Алек размышлял над произошедшим и сказанным, и обратная дорога показалась ему короче. Два обычных поводыря Майнуса дожидались на окраине. Зомби и медведь сидели на камне знакамня в одинаковых позах.
Алек спрыгнул с коня и помог старику спешиться, радуясь этому поводу повернуться к ожидающим спиной. Зомби он ненавидел и боялся.
Самсон более разумен, чем эта полуживая тварь. Разум зомби мертв, вопрос в том, когда все остальное догонит. Кем он был раньше? За какое страшное преступление его приговорили к не-жизни?
Какая разница…
Криста старательно отводила взгляд, и Алек понял, что ей тоже не по себе в обществе неразумной «руки». Неприязнь к девушке почти прошла.
– И это все? – спросил он ее, когда они старательно обрабатывали скребками своих скакунов в общинной конюшне. Криста кивнула, она не поднимала взгляда от потемневшей шкуры.
– И почему? – пожелал знать Алек.
Криста пожала плечами.
– Тебе кажется, что ты напрасно потерял полдня, верно? Это не так.
– Тогда – почему?
– Не знаю. Но случившееся важно, в этой прогулке был какой-то смысл, это все, что я сейчас скажу тебе. Если будет нужно, мне откроется и остальное…
Алек поглядел на девушку поверх белой гривы, манера ее речи живо напомнила бывшему лэю его учителей.
– Откуда ты это знаешь?
Криста помолчала и безразличным голосом сказала:
– Я не знаю. Просто говорю чушь, чтобы произвести на тебя впечатление.
Кобыла всхрапнула, когда гребень сильно дернул ее гриву. Алек подобрал челюсть.
– Нет, я не читаю твои мысли. – Криста отложила скребок, и тонкие пальцы в пятнышках чернил и шрамиках замелькали в гриве. Она заплетала третью косичку, когда Алек совсем было решился спросить, и снова не дала ему открыть рта.
– Нет, не читаю. Твое лицо неизменно тебя выдает. – Девушка улыбалась насмешливо. Алеку стало досадно, он торопливо закончил работу и вышел из конюшни.
Хмурым холодным утром с главной площади разнесся хриплый рев большого рога. Вторя ему, забормотали глухо сигнальные барабаны, загремели угрожающе, и воцарилась тишина.
Люди собрались, мешая свои ряды, не делая разницы между старым и младым, между войем и халупником. Лишь невольники и зомби стояли отдельно.
Речь держал молодой риван старейшего на землях воличей поселка.
– Сегодня, в Равноденствие, мы, вольные люди народа воличей, говорим слово справедливости.
Вышло так, что Эрния из беричей, невольница, зачала от свободного и в положенный срок родила здоровое дитя. Согласно Покону отныне она свободна, и сын ее – сын племени.
Парт из нордингов, невольник, спас от верной гибели свободного человека и согласно Покону обретает свободу. Он волен покинуть нас или остаться.
Двоих вытолкнули из группы невольников. Женщина с ребенком на руках и высокий светловолосый мужчина оглядывались изумленно и беспомощно, пока их не направили к костерку, близ которого двое кузнецов уже перебирали инструменты, готовые разрезать железные ошейники.
– Марут Оман из беричей, обретший свободу в позапрошлом году и пожелавший остаться с племенем, вносит залог за невольника Джена Йогра из беричей. Разрешим ли сие, воличи?
Племя загомонило, люди поднимали руки – быть по сему. Мешочек монет поменял своего хозяина, и Джен Йогр последовал за женщиной и нордингом.
– Волич Норик Саат, риван Галиков, желает снять с себя чин, о чем и заявляет открыто. Новый риван будет выбран вече в день весеннего Равноденствия.
– Быть по сему…
– Летом вой Дерек Бронек встретил в лесу беглецов из радоничей. Они попросили убежища.
Пятеро выступили вперед, босые и облаченные лишь в рогожные лохмотья.
– Разрешим ли сие, воличи?
Люди рассматривали их придирчиво, словно лошадей на торгу.
– Они были в пути с человеком нашего племени. Они разделили с ним хлеб, ночлег, вместе подвергались смертельной опасности.
– Тогда и говорить нечего. – Учитель старик Хархан растолкал толпу. – Они отныне наши.
– Быть по сему.
– Быть по сему.
– Быть по сему…
Заранее предупрежденные, бывшие радоничи скинули одежду, бросили в огонь. Макшем пошел первым, перепрыгнул через пламя и с головой ухнул в ручей. За ним последовали остальные. Выбравшись из ручья, они прошли по камням.
– Их имена навеки вплетутся в кошно рода. Пока у племени будет хлеб, они не испытают голода. Пока в племени есть наточенные мечи, они не будут бояться. Пока племя сильно и богато, они не будут ни в чем нуждаться. Пока в племени есть целители, они не испытают болезней.
– Нет у новых людей родных меж воличей – мы назовем им родных, – сказал Питер, и тут же навстречу Кати выступила его жена.
– Катарину Лидан беру в младшие сестры, – и накинула ученице на плечи свой плащ.
– Беру в названные сыновья Владима Вашевича и говорю слово за него перед кузнецами… – это Руста, огромный и волосатый как медведь мастер-кузнец.
– Беру в младшие братья Макшема Сали. – Это сказал сам риван, скидывая куртку со своего плеча.
– Беру Джонатама Линка в младшие братья, – сказал Бэзил, охотник и кожемяка.
– Беру в младшие братья Александра Доража. – Дерек снял плащ войя, черный с кровавым подбоем, Алек закутался в него. – И прошу у старших соизволения ввести его в общину войев.
Гробовая тишина воцарилась на площади после слов Дерека.
– Довольно ли знаний и сил у твоего названого брата, чтобы войти в общину? – спросил наконец кто-то из старших войев.
– Я считаю, он готов. Он считает, что готов.
– Учился ли он должное время?
– Поведай людям твою историю, Алек.
На негнущихся ногах Алек вышел в круг. На него смотрели сотни глаз. Робея, он заговорил тихо, потом голос его окреп, обрел силу.
Он говорил о радоничах. О племени, которое жило себе, сеяло пшеницу и рас, охотилось, растило детей.
А потом в исконные радонские земли пришла империя.
Войны не было. Лишь несколько малых стычек, в которых ополчение радоничей разгромили наголову…
Тогда империя поставила над племенем своих людей, велела платить себе дань и кланяться чужому богу, недоброму, непонятному Космосу, которому было мало дела до нужд людей.
Но иногда бывало так, что люди империи приходили в дома радоничей и кланялись хозяевам и их древним богам. Люди империи уходили с детьми, мальчиками и девочками.
Именовалось это странно и непонятно – Школа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
