Читаем без скачивания Знай свое место - Людмила Фатеева

На учебу она лишнего времени не тратила - учила лишь то, что, по ее мнению, можно использовать в жизни. Прилежно изучала химию, математику. Не чуждалась биологии и истории. Зато школьную программу по литературе считала детской, потому всю эту белиберду прочитала давным-давно. Причем, сначала читала все подряд. Но потом стала предъявлять к литературе довольно жесткие требования, производя строгий отбор, делая упор на психологические романы и изучение истории жизни известных людей. Когда показалось, что не вполне понимает некоторые поступки исторических гигантов, пошла на курсы психологии и замечательно преуспела.

Учителя, замечая порой небрежное отношение девочки к учебе, никак не могли застать ее врасплох. На уроках Даша отвечала на любой вопрос, даже если до того летала в неизвестных далях. Но самое большое удовольствие ей доставляло ставить учителей в тупик каверзными вопросами. Спрашивала порой такое, от чего у преподавателей глаза лезли на лоб и рука тянулась за ручкой, чтобы поставить нахалке двойку - слишком уж нагло звучал вопрос малолетки по теме, выходившей за рамки школьной программы и общепринятой морали.

Хилая школьная программа Дашу не удовлетворяла. И она не жалела сил и времени на самообразование. В прошлом году, гостя у отца, Даша обошла несколько престижных университетов, заполнила анкеты и с тех пор регулярно получала задания с подготовительных курсов трех вузов. Это прибавило Дашеньке всеобщего почитания и восхищения. Приятно было, когда тебя слушают, открыв рот, заглядывают в глаза и восклицают:

- Дашка! Какая ты умная!

Впрочем, эта фраза звучала в разных вариантах. "Умная" заменялось на "добрая", "честная", "строгая, но справедливая". Это заряжало ее бурной энергией, хоть горы сворачивай.

Но Даша не только принимала от знакомых дань в виде поклонения и безоговорочного признания, но и считала необходимым отдавать. Даша редко отказывала кому-нибудь в помощи, даже в мелочи, понимая, что этим привязывает человека еще крепче.

Как-то интереса ради даже попробовала учиться у бабки-знахарки хитрым приворотам, заговорам и прочей колдовской чепухе, но скоро соскучилась и бросила.

Но все это были незначительные мелочи. Все, чем занималась и интересовалась Даша, служило лишь ступеньками к трону на Олимпе, на котором она будет, нет, не блистать - править. Как достигнет подобающего ей положения, Даша еще не знала, но была твердо уверена, что усилия не пропадут даром.

4.

Даша

"Мать словно не замечала моих успехов, впрочем, это было даже кстати. Не вмешиваясь, она не мешала мне познавать мир не только через книги, но и через людей. Здесь свободу мою мать не ограничивала. Может, дело было не в доверии ко мне и не в уважении, как к личности, а по совсем другим причинам (у матери тоже должно быть право на личную жизнь), но эти аспекты меня волновали мало. Если бы мать вышла замуж, я бы это только приветствовала. Пусть будет счастлива. Мы с ней не ругаемся, голос на меня она не повышает, разве только под дверью в туалет, где я иногда надолго могу засесть с интересной книгой. С отцом я связи не потеряла, пожалуй, он был даже немного ближе, чем мать, потому что был далеко. Мы регулярно переписывались, я делилась нехитрыми секретами, а каждое лето ездила к нему в Москву. Огорчало, что мать не желала оставить меня там насовсем, но я понимала ее: при отцовском образе жизни особо не разбежишься. Но придет, придет время, утешалась я. В общем, брошенной себя не ощущала. А уж об одиночестве и речи не было: дар у меня, что ли притягивать людей. Причем не только притягивать, но и привязывать намертво. И в Москве надо будет строить новые отношения по старому принципу. Как в родном Горске: здесь-то мое мнение играет чрезвычайно важную роль во всех сферах деятельности моих знакомых. И там должно быть также.

В Горске меня приглашали всюду, как признанного критика, внимательного зрителя и ценителя. То вечер местного андеграунда, то одноклассники затевают очаровательную в своей глупости авантюру, то заумные одиночки-интеллектуалы приглашают на литературные бдения, мероприятия совершенно идиотские, но мне там обязательно предоставляется слово, и я невинно-нагло говорю гадости от всей души. Меня уже не смущали обиженные гримасы: завтра все будут совершенно уверены в моей правоте, а себя будут считать полными дураками и абсолютными ничтожествами. Удивительно, но никому еще не пришло в голову спросить: Дашенька, а что ты сама сделала? Впрочем, ответ на этот хамский вопрос у меня давно был заготовлен: единственное, на что мне хватает времени - наставлять некоторых на путь истинный, открывать им глаза и прочищать уши.

Будучи дочерью известного в Горске музыканта и обладателем огромной коллекцией записей гигантов мирового рока, я считаюсь экспертом и в музыке. Спасибо отцу, в свое время привил вкус к интеллектуальной музыке - на любого эстета моя просвещенность в этом вопросе действовала безотказно. Весьма небрежно, но, несколько кривя душой, я отзывалась о группе "Yes" (команда-то была замечательная, музыканты профессиональные, полетность изумительная, но что-то чуточку враждебное слышалось мне в их голосах, словно обвиняют лично меня, слишком правильные и чистые какие-то). Зато пела дифирамбы "King Crimson", поражая слушателей глубиной понимания замысловатой и чуточку шизофреничной музыки. А когда переводила тексты, маленькая невинная ложь, выдавала домашние заготовки за синхронный перевод экспромтом - толпа оказывалась в положении, близком к обмороку.

Из последней поездки в Москву я привезла связку толстенных альбомов шикарных репродукций от классической живописи до Дали. Что дало мне повод для общения с городскими художниками. Ха! Был среди них новый гений от изобразительного искусства. Его главными жизненными принципами были - не мыть голову (художник должен плевать на эстетические условности), не работать на государство (художник должен быть свободным) и ненавидеть все и всех на свете (только в гордом одиночестве, непонимании и рождается истинное вдохновение). Тем не менее, эти принципы не мешали ему втайне всегда мечтать о славе и популярности, в то же время считая пренебрежительно "толпа - дура, всё схавает". Тем большее удовольствие мне доставлял процесс втаптывания мазилы в грязь. В ответ на мои язвительные замечания, что я не вижу в его брызготне ничего гениального, художник заныл:

- Художника обидеть может каждый, а вот оценить - единицы. Все вокруг или недоумки или быдло. Нет интеллигенции, впрочем, интеллигенция и есть главное быдло. Но я покажу, я докажу...

Тут он вскочил и убежал за занавеску, изображающую портьеру. Он гремел там чем-то минуты три. И появился с торжественным выражением лица.