Читаем без скачивания Принцип мести - Сергей Зверев

Собравшегося было потрапезничать зверя уложили выстрелом – доза снотворного умиротворила его, и он уснул. Медвежью тушу кое-как отволокли за пределы клетки. Танзанийца, точнее, то, что от него осталось, завернули в плащ и унесли.

Потрясенный увиденным, один из участников боев, посеянный под номером четырнадцать, отказался от своего выступления. Кажется, это был француз. Оживленно жестикулируя и издавая какие-то полуистерические, возмущенные вопли, он покинул колизей. Его никто не удерживал: принцип добровольности соблюдался здесь неукоснительно.

Главный судья, будто в ответ на этот демарш, объявил, что призовой фонд состязаний по решению их организаторов и спонсоров удваивается. Это означало, что дела у Богуславского и Ко идут весьма и весьма неплохо. Вероятно, это заявление сыграло свою роль – примеру француза не последовал больше никто.

– Ты узнал ее? – спросил Игнатий.

– Да, я ее узнал. Но где же главный виновник торжества?

– Я его тоже не вижу.

– Придется дождаться финала.

– И развязки, – кивнул я.

Операция «Иравади», по-видимому, вступала в свою завершающую стадию: согласно полученным инструкциям мы должны были сообщить нашему связному о Миледи незамедлительно. Илия в свою очередь был обязан проинформировать об этом своего человека в Рангуне, после чего не исключалась возможность подключения к операции сил местной полиции и Интерпола. Однако в скорую поимку международных преступников, коими являлись фигуранты нашего дела, никто из нас не верил, потому что связь Миледи с Богуславским еще нужно было доказать, иначе задерживать последнего по бирманским законам было не за что – среди организаторов зрелищ, повлекших за собой гибель и увечье людей, он замечен не был, да и местонахождение его оставалось пока неизвестным. Формально Богуславский оставался законопослушным гражданином иностранного государства, фактическими же преступниками представали в глазах Фемиды сая и его ученики. Но нас, конечно, интересовали не они.

В перерыве между схватками к нам подошла Даша; ей доставляло удовольствие позировать передо мной в столь откровенном наряде, и она не преминула воспользоваться случаем еще раз продемонстрировать свои восхитительные формы.

– Как ты думаешь, мне идет бикини? – чуть смущенно спросила меня она.

– У тебя красивая грудь, – сказал я, отвечая на ее завуалированный вопрос. Мне хотелось, чтобы она поскорее ушла.

– А тобой, между прочим, интересовалась одна богатая дама, – понизив голос, проговорила Даша и недобро зыркнула глазами в сторону VIP-ложи.

– Та, что была с нами на теплоходе?

– Как ты догадался?

– Я ее узнал. Ее трудно не узнать.

– Мне передали, чтобы я тебе передала, что она тебя ждет. Прямо сейчас.

– Не волнуйся, – успокоил я ее, – оргий не будет. Праздник плодородия еще не наступил.

Я поцеловал Дашу и поднялся в сектор для особо важных персон. В своей куртке с символикой РХБЗ и широких, удобных для рукопашного боя штанах я выглядел довольно непритязательно – как шкипер на балу русалок; меня окружали изысканно одетые (или раздетые, в зависимости от фасона платья) женщины и облаченные в строгие костюмы боссы всевозможных мафий, дельцы наркобизнеса и торговцы оружием, воротилы порноиндустрии и просто богатые дегенераты, жаждущие острых ощущений. Они разглядывали меня с любопытством и некоторой долей настороженного презрения, не совсем понимая, что мне могло понадобиться на их рафинированной трибуне. Охрана, тормознувшая меня на входе, повинуясь жесту Миледи, тут же расступилась передо мной.

– Садись, рассказывай, – вместо приветствия произнесла она, когда я поздоровался с ней.

Сопровождавшего ее кавалера как ветром сдуло, и я ничтоже сумняшеся занял освободившееся кресло.

– На тонущем корабле нет безопасных мест, – ответил я ее же фразой.

– Я пыталась предупредить тебя о том, что грозит всем нам. Но ты, кажется, не понял моего намека.

– Ты улетела на ветролете, бросив меня на произвол судьбы. Вот и весь твой намек, – бесстрастно проговорил я. – А корабль через час пошел ко дну.

– И ты продолжаешь ее испытывать. Свою судьбу, – с горькой усмешкой произнесла она. – Зачем ты взял чужую фамилию, зачем скрываешься под чужим паспортом?

– Я не нуждаюсь в саморекламе. Мне нужны деньги.

Я невольно покосился на ее белую, тюлево-прозрачную тогу, больше напоминавшую пеньюар новобрачной, и отвел взгляд в сторону. Пятнадцать лет назад мне страстно хотелось целовать эти колени, и я безумствовал, когда их целовали другие. С тех пор даруемый ею рай, этот проходной двор, посетило немало Адамов, и каждый познал через нее древнего змия, впервые соблазнившего ее и частичку меня самого. Сколько же нас было – батальон? Полк? Дивизия?

– А эта красотка, с которой ты милуешься, кто она? – вдруг спросила Миледи и закинула ногу на ногу, намеренно коснувшись меня своей легкой стопой.

Я прекрасно знал, что ей хорошо известно, кто она, но решил не выказывать свою осведомленность.

– Девочка из «Пчелы Майя».

– Кто она тебе? – уточнила Миледи.

– Жена, любовница и дочь в одном лице, – сказал я.

– Хорошо, что не мать, – не без сарказма заметила она, и я понял, что чувство собственницы в ней по-прежнему главенствует, оно не имеет срока давности и распространяется на всех мужчин, имевших несчастье когда-либо любить ее, без исключения.

Тем временем в клетке объявился Ирокез: ему предстояло вступить в схватку с семью змеями. Обкуренные каким-то наркотиком, гадюки Русселя вели себя чрезвычайно агрессивно – свивались кольцами, чуть ли не выворачивались наизнанку, как черви, насаживаемые на рыболовный крючок, и бросались на ограждение. Ирокез в мгновение ока искромсал их индейским ножом. Последняя недобитая гадюка исхитрилась-таки цапнуть его за предплечье. Он откусил ей голову, снял кожу и перетянул, как жгутом, руку змеиной узорчатой лентой. Затем, уже выйдя из клетки, прилюдно высосал яд и прижег рану раскаленным на ритуальном огне лезвием.

– Не так ли ты поступил с нашей любовью? – вполголоса произнесла Миледи, задумчиво глядя на Ирокеза.

– Он мог умереть от змеиного яда, – парировал я. – У него не было другого выхода.

– У тебя был...

Эта наглая, чудовищная ложь заставила меня рассмеяться ей в лицо: она переигрывала, причем переигрывала откровенно грубо. Словно почувствовав фальшь, сквозящую в каждом ее слове, Миледи оскорбленно замолкла и устремила свой затуманенный слезами (боже, как она умела эксплуатировать мужскую жалость!) взор на арену, где готовился к поединку с бультерьерами очередной участник.

– Не знаю, что заставило тебя податься с стрит-файтеры, – неожиданно переменила тему Миледи. – Я еще могу понять: голливудский зал Палладиум, мальчики-японцы, доступные девочки, всемирная известность, деньги, наконец. Но здесь...

– Здесь тоже деньги, и, судя по всему, немалые. «Я знавал сыновей всадников и сенаторов, добровольно становившихся гладиаторами».

– Откуда это?

– Из романа Генрика Сенкевича. Но суть не в этом. Я работаю только на самого себя и рискую только своей жизнью. Я свободен.

– Сомнительная свобода. Ты не женат?

– Я почти разведен.

– Эта юная леди на что-то претендует?

Она, конечно, имела в виду Дашу.

– Эта юная леди достойна любви, как и любая другая женщина.

Мастеру шо-ру, вышедшему на арену с копьем-полумесяцем, бультерьеры выпустили наружу внутренности. У большинства присутствующих лицезрение кишок вызвало гримасу брезгливости, и лишь одна впечатлительная дама грохнулась в проход без чувств. Даши, к счастью, в этот момент в колизее уже не было.

Взбесившихся бультерьеров пристрелили на месте, но это не спасло от мученической смерти мастера шо-ру: через несколько мгновений он скончался.

– Я, пожалуй, пойду, – с трудом поднимаясь из кресла и испытывая приступ тошноты, смешанной с ощущением неуправляемого, самодовлеющего страха, проговорил я и спустился вниз. У меня кружилась голова и подкашивались ноги. Это был скверный признак. К Игнатию тем временем присоединился «пророк-злопыхатель» Илия; обычно он не присутствовал в колизее в дни проведения состязаний, но на сей раз решил превозмочь себя и пересмотреть свое отношение к «мерзостям, творимым в этом вертепе», чтобы поддержать нас морально.

– Кто эта женщина, с которой ты беседовал? – спросил меня он.

– Мария из Магдалы, – ответил я, не придавая особого значения сказанному.

– Она дьявольски красива, – восхищенно проговорил он.

– Очень точное определение, – согласился Игнатий. – И главное, отвечающее своей сути.

– Иисус выбрал бы именно ее. Представь меня ей, – попросил Илия.

– Это Миледи, друг мой, – предостерег его я, но он продолжал настаивать.

– Хорошо, я сделаю это в перерыве между боями. Если она, конечно, согласится до нас снизойти.

– Я буду очень признателен тебе, – горячо поблагодарил меня Илия. Мне казалось, радость его по поводу предстоящего знакомства с Миледи преждевременна; он слишком плохо представлял себе, в какой омут может затянуть его «одержимая семью бесами» вавилонская блудница, но жажда спасения этой грешницы через покаяние и религиозное просветление уже овладела его душой.