— Благодарю вас, Фрида, — сказала женщина. Оказывается, ей известно ее имя. — Мне было бы тяжело остаться сейчас одной.
Когда они возвращались домой, отец опять запел ту же песню Синатры, но теперь его голос звучал печально. Да и луны не было видно на небе, лишь небольшое сияние над купами деревьев.
— Я доволен тем, как ты себя вела, — наконец нарушил молчание доктор, к тому времени они уже миновали мост. — В тебе есть что-то своеобразное. Ты склонна размышлять над явлениями, вдумываться в их суть, а не реагировать спонтанно. Такова, например, реакция людей при виде мыши. Точно так же они реагируют и на зрелище смерти.
— Мыши мне вообще нравятся.
— Вот и я об этом! — В голосе доктора звучала гордость. — Тебе нравятся мыши. А это весьма нетипично для девушки-подростка. Явления, как правило пугающие и расстраивающие людей, не действуют подобным образом на тебя. Я не уверен, что даже ты сама понимаешь, насколько редким является такой дар.
Сейчас, сидя в парке, Фрида подумала, что отец не одобрил бы ее. Она жила совсем не так, как хотел бы он. Ничего похожего. Что ж, в мире всякое случается, возможны самые различные перемены, они могут коснуться и самого доктора, и его дочери. Гордиться ей особенно нечем. Горничная в отеле, а не студентка университета. Девушка, которая обожает косметику и свое сексуальное черное платье. Правда, эта девушка и до сих пор любит мышей. В отеле принято раскладывать крысиный яд под кроватями и шкафами, но Фрида никогда этого не делала. Наоборот, втайне то и дело подсовывала под батарею в уголке своей комнаты ломтик сыру. К утру он обязательно исчезал.
На дальней скамье парка спал какой-то бродяга. По виду он был совсем не стар, носил длинные волосы; дыхание у него вырывалось редкими кашляющими хрипами.
«Наркотики или алкоголь, — предположила Фрида. — Передозировка, а может, пневмония на ранней стадии».
Она сдержала порыв подойти к бродяге и посмотреть, в сознании ли он. В конце концов, мир не возлагал на нее ответственности за все происходящее. Может, этот тип — третий ангел, а может, бездомный пьянчужка, Фриде до этого нет дела.
Она молода и хочет наслаждаться своей молодой жизнью. А не думать о неизлечимых болезнях, смертельных исходах, менингитах, сотрясениях мозга, циррозе печени и ангеле смерти. Ей хотелось думать о настоящей любви, которая никогда не умирает, слушать прекрасную музыку, стоять на краешке карниза седьмого этажа и не бояться упасть вниз.
В отель она возвращалась самым дальним путем по узким извилистым улочкам. Она любила заглядывать в чужие окна и воображать, что живет там незнакомой новой жизнью. По пути зашла в небольшое кафе и присела за столик у окна, заказала чай и сэндвич с сыром. Недоеденный кусочек решила сохранить и, завернув в салфетку, отнести мышам. Все это время Фрида продолжала думать о своей песне, та словно стала частью ее существа. Парень за соседним столиком начал было флиртовать с нею, предложил сливочник, затем сахарницу, а когда понял, что этим девушку не заинтересовать, принялся наводить ее на беседу.
— Вы слышали, что в здешнем отеле остановился Джон Леннон? — авторитетно заявил он, явно надеясь произвести на нее впечатление.
— Ошибаетесь. Джон Леннон в жизни не стал бы останавливаться в такой дыре.
Войти в вестибюль ей удалось, лишь локтями проложив себе дорогу сквозь толпу девчонок. Двери отеля охранял Джек Генри.
— Полный психоз, — радостно объявил он, предвкушая, как подцепит одну из этих полоумных, пообещав показать комнату, в которой, по слухам, остановился Леннон.
Фрида вспомнила, как накануне вечером этот тип обчищал бумажник пьяного посетителя, и ей не понравилось, как он осмотрел ее черное платье. Другое дело, если бы так смотрел Мик Джаггер, но этот тип вовсе не он.
Фрида поднялась к себе, достала листки со стихотворением и снова переписала его, заменяя кое-какие слова. Теперь оно выглядело ну совершенно классным. В этот раз она написала его чернилами и ручкой, позаимствованной со стойки. Когда она закончила, с дежурства вернулась Ленни, донельзя измочаленная. Они с сестрой поссорились, и теперь Мег старалась отплатить ей, назначая на самые тяжелые дежурства. Накануне Ленни работала на кухне, где ее заставили выскрести все духовки, а нынче ей пришлось убирать номер, в котором накануне происходила холостяцкая пирушка. Войдя в комнату, девушка едва нашла силы сбросить рабочий халат и повалилась на кровать.
— Какие люди все-таки свиньи, — проговорила жалобно Ленни. Она лежала на спине, закрыв глаза руками. — Почему они не могут быть хоть чуточку поаккуратнее? Например, немного за собой прибрать. Вместо этого они бросают на пол свои поганые презервативы и даже не потрудятся подобрать их. Заметь, использованные. И ведь знают, что несчастной горничной придется разгребать после них весь этот мусор. Как только могут существовать такие эгоистичные натуры?
— Забудь. — Фрида приподнялась на локте и повернулась к подруге. — Выбрось из головы эту гадость. Хочешь, я тебе что-то прочту? Закрой глаза и слушай.
В другой жизни Ленни и Фрида никогда бы не встретились. У Фриды, наверное, были бы университетские друзья, но ни один из них никогда не научился бы понимать ее так, как понимала Ленни. В комнате стояла духота, но из окна доносились дыхание легкого ветра и крики девчонок на улице.
— Заткнулись бы лучше, идиотки, — процедила Ленни, не открывая глаз. — Никакого Леннона здесь нет. Я узнала у сестры, фамилия того парня, который вчера въехал, Лемминг.
— Плюнь ты на них и послушай меня.
Фрида опустила жалюзи, в комнате настали полутень и прохлада, крики с улицы перестали казаться назойливыми. Она стала читать вслух свое стихотворение. «Призрак Майкла Маклина». Она читала его так медленно и старательно, будто от этого зависела ее жизнь. Закончив чтение, она перекатилась на спину и уставилась в потолок. Рядом тихо лежала Ленни.
— Это ты сама написала? — наконец спросила та. Глаза у Ленни были широко распахнуты.
— Я. Сама.
— Потрясающе. Господи, Фрида, что ты за человек в самом деле? Поэт в изгнании?
— Это всего только текст песни.
— И кто догадается, что это не стихотворение? Ты меня поражаешь прямо. Какой-то каприз природы, а не человек, если хочешь знать. И что ты только не можешь делать! Никогда не перестану удивляться, что ты пошла в горничные, когда у тебя такие способности.
— Ты и вправду думаешь, что это хорошо?
— Да это лучше, чем «Желтая подводная лодка», вот что я тебе скажу. Просто отлично. Твое стихотворение мне что-то напоминает, только я не могу вспомнить, что именно. Не словами, конечно, а по чувству.
