Читаем без скачивания Клуб неверных мужчин - Фридрих Незнанский

Тонкий луч фонарика как-то стыдливо осветил его лицо. Уместно ли возмутиться? Пока он думал, свет сорвался с лица, побежал по салону.

— Прошу прощения за неудобства, господин Ламберт, не могли бы вы показать документ?

Раздраженно кряхтя, он полез за пластиковой карточкой. Клякса света лизнула протянутый документ.

— Спасибо, все в порядке. Проезжайте, господин Ламберт.

Бесшумно приподнялся шлагбаум. Машина покатилась в сумерки…

Он долго плутал по аллейкам, выбрался на открытую площадку, озаренную красноватым светом фонарей. Фары осветили несколько машин на парковке. Меркулов не соврал, на фоне оных сверкающий «кайенн» смотрелся весьма посредственно. Он въехал на парковку задним ходом — старая воровская привычка: чтобы сподручнее было удирать. Покосился на спортивный «Ламборджини», стоящий по соседству, на внедорожник «мерседес» последней модели, приютившийся за «Ламборджини», закурил. Пять машин на парковке — помимо «порше». Столпотворения в клубе, надо полагать, не было. Асфальтированную площадку окружали деревья. Не хватало маскировочной сети над головой…

Сюда не долетали звуки города, хотя город находился где-то рядом. Двухэтажное строение, призванное, по замыслу архитектора, олицетворять что-то эклектичное, стояло в глубине открытого пространства. Освещались мраморные ступени крыльца, приземистые колонны, витиевато расписанный фасад. Свет за окнами маскировали плотные шторы. Турецкий докурил сигарету, выбросил в подвернувшуюся урну — такое ощущение, словно она сама подъехала к нему на колесиках…

Свет фар прорезался за деревьями — к клубу подбиралась еще одна машина. Значит, скоро их на парковке будет семь… Он направился к крыльцу. Куда бы деться от этого мерзопакостного чувства, что удавка сжимается вокруг горла…

— Здравствуйте. Господин Ламберт? — из-за колонны выступила еще одна неясная тень. Турецкий достал удостоверение мертвого человека.

— Проходите, пожалуйста. Нам уже сообщили, что вы здесь. Желаем приятного отдыха… — открылась дверь из черного дерева и витражного стекла.

Небольшой вестибюль был озарен не раздражающим теплым светом. Он причесался перед огромным зеркалом в позолоченной раме, поспешил удалиться, пока вестибюль не заполнили завсегдатаи. Короткий коридор с канделябрами — не стилизациями, в них горели восковые свечи. Зал утопал в полумраке — похоже на ресторан, но между столиками приличное пространство, каждый столик снабжен осветительным прибором, яркость коего можно поддерживать по усмотрению. За отдельными столиками сидели мужчины в костюмах, дамы с пышными прическами в дорогих нарядах. Доносился приглушенный говор, тихий смех. В глубине зала просматривалась барная стойка, алкогольное изобилие на полках. Шевелилось тело бармена…

Он шел, как по ватному облаку, лавируя между столиками. На него украдкой косили большие женские глаза, очерчивались и пропадали глубокие декольте с интересным содержимым, неприязненно глянул полный лысый господин.

— Такой вот анекдот, милочка… — бубнил любитель повеселить даму, — у нашей служанки странные привычки. Она никогда не откроет шкаф, предварительно не постучав и не спросив, есть ли там кто-нибудь…

— О, приветствую, дружище! Сколько лет, сколько зим! — дорогу пересекла явно не супружеская пара. Еще один «колобок» убрал руку с осиной женской талии и чуть не полез обниматься. Турецкий напрягся. Как писала Джоан Роулинг, нужно обладать достаточным мужеством, чтобы встретить врагов. Но не меньшим мужеством надо обладать, чтобы встретить и друзей. — Как дела?

— Спасибо, хорошо, — сдержанно улыбнулся Турецкий, похлопав «претендента» по спине. — А у вас как жизнь? Надеюсь, не стоит на месте?

— Эх, — дыхнул «колобок» коньячным выхлопом — как говорится, жизнь проходит, а выводов все нет, — он заржал над заезженной шуткой. — Давненько вас что-то не видно, дружище. Все дела, дела?

— Ох, как вы правы, — в тон ему отозвался Турецкий. — Дел в последние месяцы прибыло просто неимоверно. Кризис, проблемы, приходится крутиться, не до развлечений…

— Нужно успевать, — «колобок» похлопал по мягкому месту сопровождающую его куколку с огромными карими глазами. — Слышали новый анекдот про кризис? Ситуация в стране настолько тяжелая, что женщины теперь выходят замуж по любви. Будьте бдительны.

Куколка прыснула, зажала ротик ладошкой. Турецкий вымученно улыбнулся.

— Ну, будьте здрасьте, у нас еще дела, — заторопился толстяк. — Очень приятно было повидаться, — он подтолкнул девушку, та украдкой подмигнула Турецкому. Странная парочка заструилась к выходу из зала. Сомкнулись за ними плотные бордовые шторы — «влюбленные» убыли за кулисы. Турецкий недоуменно посмотрел им вслед, двинулся дальше.

— Добрый вечер, — склонился в подобострастном поклоне вышколенный официант. — Как поживаете?

— Спасибо, милый, все хорошо.

Официант потек дальше, маневрируя между пустыми столиками.

— О, как мы рады вас снова видеть, — расплылся в улыбке явно не страдающий нехваткой хлеба насущного бармен.

Взглянул украдкой: фигура Турецкого была ему незнакома. Как, впрочем, и предыдущему толстяку, — просто настроение у того было хорошее. Турецкий сел с краю, чтобы все видеть, а самому не бросаться в глаза.

В роскошно оформленном зале царила атмосфера напыщенного светского салона. Приглушенный свет, не режущий глаза, неназойливая обслуга в бежевых ливреях. У задрапированного окна мужчина с внешностью преуспевающего банкира «потчевал» даму в золотистом облегающем платье. Парочка мирно беседовала. Дама преданно смотрела спутнику в рот, тот что-то негромко вещал, ловко манипулируя столовыми приборами и отправляя в рот микроскопические кусочки еды. Дама тоже ковырялась вилкой в тарелке. В другом конце зала любитель анекдотов — в дорогом костюме, с гладко выбритым черепом — подливал даме вина. Дама заливисто, но негромко смеялась, мужчина смотрел на нее с тщательно скрываемой жадностью. Далее в полумраке сидела еще одна парочка — лампа за их столиком не горела, наблюдалась возня, — судя по всему, особь мужского пола давала волю рукам.

— Давненько вас не было, — с сомнением произнес над ухом бармен. Турецкий вздрогнул.

— Да, любезный, на днях вернулся из Хайфы. Почти год не был в Москве… А я вас не помню, вы новенький?

— В общем-то, да, — смутился бармен. — Извините. Меня приняли сюда на работу примерно полгода назад. А до этого работал в ресторане «Баварский двор» на Маросейке.

— О, вам, видно, дали хорошие рекомендации, если приняли в «Эквилибриум».

Бармен зарделся.

— Да, у меня высокая квалификация. Я занял первое место на состязаниях барменов… вернее, выиграл в восьми номинациях из девяти возможных… и мне предложили перейти в «Эквилибриум». Здесь очень хорошее место.

— Я в курсе, — усмехнулся Турецкий. — Единственное место в безумном городе, где можно провести несколько приятных часов. А в какой номинации ты не выиграл?

— В забеге на триста метров с коктейлем на подносе. Немного пролил… Вам что-нибудь налить?

— Начнем с кофе, не возражаешь? Только не бегай с ним, хорошо?

— О, конечно… — бармен отправился колдовать над странной машиной из хрома и позолоты, отчасти напоминающей самогонный аппарат, но, видимо, являющейся банальной кофеваркой.

— Кофе — это забавно… — прозвучал откуда-то сбоку скрипучий мужской голос. — Вы знаете, любезный, что кофе — самый продаваемый в мире товар? После бензина.

Турецкий покосился на звук. Господин сидел на краю барной стойки, где обрывалась зона света. Он, по-видимому, скучал. А может, расслаблялся, получая удовольствие от своей скуки. Перед ним стояла рюмка с коньяком, из которой он потягивал мелкими глоточками. Господину было в районе пятидесяти, коротко стриженный, седоватый, с неглупым лицом.

— Приветствую вас, — учтиво кивнул Турецкий. — Всегда по недомыслию считал, что самый продаваемый товар — это хлеб.

— Увы, статистика неумолима, — ответствовал господин. — Имеются, стало быть, на нашем шарике такие места, где не едят хлеб, зато изводят бензин и тоннами поглощают кофе. Рад вас видеть. Зовите меня сегодня Феликс.

— А меня сегодня зовите Крисом, — откликнулся Турецкий.

— И то правильно, — хмыкнул господин. — Какое нам дело, как нас на самом деле зовут? — он приложился губами к рюмке. — Чем занимаетесь, если не секрет?

— Инвестирую помаленьку, — признался Турецкий.

— Полезное дело, — согласился господин. — А я все больше металлопрокат, трубы, рудные и железистые месторождения. Представляете, какими тяжестями приходится ворочать? — господин улыбнулся и залпом осушил стопку, решив ее не мучить. — К черту дела. Ни слова о делах…

Это было замечательное предложение. Что бы вразумительного рассказал Турецкий о своих «инвестиционных» проектах? И что бы он стал делать, если бы его попросили произнести несколько фраз на иврите?