Бесс смотрел с удивлением то на Оксиарта, то на Будакена. Все окружающие затихли. Оксиарт поднял голову и, посмотрев по сторонам, заметил Будакена. Скифский князь сидел, сжав кулаки, нагнувшись вперед. Его подбородок дрожал от гнева. Казалось, он сейчас бросится на Оксиарта.
Оксиарт запнулся, закашлялся и стал смеяться:
– Но, конечно, не все саки против нас. Есть и среди них мудрые князья, готовые к дружбе с нами. Все говорят о высоком разуме и подвигах князя Будакена Золотые Удила. Он так горячо принял меня, что я буду рад отблагодарить его таким же точно образом… Но не его ли я вижу здесь? Какая радость для меня увидеть его теперь гостем согдов!
Будакен заговорил глухо, и глаза его горели скрытым гневом:
– Мы, саки, потому свободны, что всегда точим ножи и всегда наши колчаны полны жаждущих крови стрел. У нас нет крепостей, и наша сила только в том, что мы любим драться. Мы можем воевать сразу и с согдами, и с Двурогим разбойником, и со всеми, кого мы увидим на границе наших степей…
Бесс понял, что между обоими князьями таится еще не понятная ему вражда. Он не хотел ссориться с влиятельным Оксиартом, но в то же время ему нужна была помощь саков. Поэтому он прервал спор князей:
– Славный князь Оксиарт! Ты плохо заметил, против кого саки точили ножи. Конечно, не против нас. Уже несколько кругов лет[128] мы живем в полной дружбе с саками. Я уверен, что саки нам помогут; если Двурогий разбойник захочет пройти в наши долины, чтобы попробовать нашего старого вина, он сперва испробует острие наших прославленных мечей… Но что же нам не дают вина? Мы выпьем за нашего достойного гостя.
Немедленно вошли с подносами мальчики в широких желтых шелковых шароварах. Они принесли бронзовые кувшины с янтарным вином и стали раздавать ценные кубки, разукрашенные затейливыми узорами.
Виночерпий, отлив вина из кубка себе на ладонь, выпил глоток и подал кубок Бессу. Тот с ласковым словом передал этот кубок Будакену. Затем привычным жестом Бесс сам осушил другой кубок.
Преступные речи
– Поговорим теперь о деле, о котором здесь все только и твердят. – Бесс сделал знак пальцем, украшенным перстнями, чтобы мальчики подлили еще вина. – Мои верные помощники спорят о том, придет ли в нашу мирную страну преступный царь Искандер. Одни говорят, что он непременно направится сюда, другие же убеждены, что он уйдет в Индию.
– Разве можно думать иначе! Конечно, он уйдет в Индию! – подобострастно зашептали все сановники.
– Он даже не дойдет до Индии, – заявил один из них.
– Почему не дойдет? – строго спросил Бесс и повернулся к сказавшему.
Сухой старик сидел неподвижно, вытянув на коленях ладони рук.
– Я видел одного нашего купца, перебежавшего из лагеря Двурогого. Он говорит, что у киликасов постоянные заговоры и бунты, что Искандер боится за свою судьбу и окружил себя громадной стражей, казнил нескольких самых близких друзей и начальников. Может быть, Двурогий уже убит. Если он жив, то ему приходится больше думать о собственном спасении, чем о новых походах. Как стрела, долетевшая до своей цели, падает, так и Двурогий, истощив все свои силы походом через Персию, погибнет у подножия Седых гор.
Бесс поднял руки. За ним все протянули руки к безоблачному небу, синевшему над серыми стенами.
– О вы, древние хранители нашего великого царства! – протяжно, нараспев проговорил Бесс. – Вы оберегали многие тысячелетия нашу страну, чтобы мы смогли владеть и управлять всем миром. Вы теперь наслали на нашу родину злого сына змеи и Аримана, чтобы наказать нас за неверие и непочтительность к богам. Этот Двурогий наказал нас, как бич наказывает нерадивого раба. Теперь гнев богов кончается, и мы начнем восстанавливать разоренную страну, строить снова разрушенные храмы и дворцы. С востока восходит солнце, и с востока придет возрождение замученной Персии! – Бесс был взволнован, и слезы покатились по щекам.
– Ты великий, ты спасешь нас! – восклицали сановники. – Целуем край одежды твоей. Поведи наши смелые войска на Двурогого. Мы погоним его, как бешеную собаку, до самого моря, где он утонет!
– Молитесь и верьте! – воскликнул Бесс, протягивая руки своим приближенным, и они все подбегали к нему, падали на колени и целовали край его парчовой одежды. – Слушайте, что я решил сделать. Я издам приказ, чтобы все жрецы молились о нашей победе и днем и ночью.
– Верно! Верно! Это очень важно! Будем молиться.
– Я здесь вижу много мудрых сановников, знающих трудную науку управления государством. Через далекие равнины, горы и пустыни они с опасностью пробирались ко мне среди отрядов наших врагов. Все эти ценные люди представляют то ядро, из которого загорится пламенем слава дорогой нам Персии. Они составят Царский совет возрождения и управления государством.
– Это мудро, это велико, это достойно царей древности! – восклицали сановники, и каждый надеялся, что он станет членом этого совета.
– Кроме того, мы должны позаботиться о воспитании нашей молодежи. Нужно сейчас же устроить школы, где будут воспитываться дети князей и высших сановников. В этих школах они будут учиться воинскому искусству, езде верхом, метанию копий и будут посещать суды, чтобы знать, как решать дела.
– Ты все предвидел, ты обо всем подумал! – восхищались сановники.
– Нужно еще многое сделать! Сделаем возлияние богам и выпьем за то, чтобы отсюда, из Мараканды, началось возрождение Персии.
Бесс обвел всех взглядом, полным растроганной нежности, и остановился на Спитамене. Тот сидел на коленях, глаза его скосились, рот искривился горькой насмешкой, и он, растопырив ладонь левой руки, что-то считал по грубым, загорелым пальцам.
– Отчего у гостя чаша полна вина? Отчего он не пьет? И что он считает?
Будакен, только что выпивший чашу за возрождение Персии, покосился на Спитамена.
– Мой проводник-переводчик видел много народов и прошел много стран, – сказал Будакен. – Может быть, он мог бы рассказать нам что-нибудь ценное? Например, о родине Двурогого?
– Скажи нам, а мы послушаем! – ответил Бесс.
Все затихли и со снисходительным презрением уставились на неведомого, бедно одетого спутника скифского князя. Что может сказать этот измеритель больших дорог, наглотавшийся пыли, – сказать им, правителям сатрапий.
– Что же ты молчишь, говори! – сказал дружелюбным голосом Оксиарт, вспомнивший, что Спитамен удержал руку Будакена словами: «Послов не убивают».
Спитамен медленно произнес:
– Я высчитываю, через сколько дней Двурогий будет здесь, в Мараканде.
На мгновение воцарилась тишина, затем она сразу прорвалась шумом и криками:
– Что он сказал? Кто он? Он не верит в спасение Персии?
Голова Бесса сразу втянулась в плечи; он глядел помутневшими, испуганными глазами на странного для него человека, который сказал именно то, о чем Бесс неустанно думал дни и ночи, никому не решаясь высказать свои опасения.
– Замолчите! – воскликнул Бесс. – Пусть он говорит. Почему ты думаешь, что Двурогий может пойти сюда, на Сугуду?
– Двурогий может пройти всюду, где его никто не задержит.
– Но войска посланы ему навстречу и во всех проходах стоят наши отряды.
– А кто должен задержать Двурогого? Кто должен подставить свою грудь, чтобы откинуть его назад?
– Кто? О чем ты спрашиваешь? Мы! – закричали сановники.
– Нет, вы свою грудь ему не подставите. Вы будете писать законы, а удерживать врага будут ваши пастухи и пахари.
– Вы слышите, что он говорит? – зашипели сановники. – Да он опаснее Двурогого! Он не наш! Нужно разузнать хорошенько, что это за человек. Да это, наверно, лазутчик Двурогого: и в глаза не смотрит, и косится на кончик своего носа.
Бесс заговорил опять громким, властным голосом. Снова он сидел, как царь царей, выпрямившись и ухватившись за ручки кресла пальцами, украшенными сверкающими алмазами.
– Мы можем весело посмеяться сегодня – так меня развеселил этот человек, скосивший глаза, точно на конце его носа сидит скорпион. Ты, вероятно, наслышался женских россказней о Двурогом и его воинах и поэтому трусишь. Не бойся, войск у нас довольно! Одних согдских воинов в три раз больше, чем всех войск Двурогого. Наши войска сыты, хорошо одеты, они у себя дома, поют песни и пляшут. А войска киликасов мерзнут в горах. Ты, вероятно, никогда не видел яванов. Они такие же люди, как мы, и наш прославленный бактрийский всадник может копьем проколоть сразу нескольких яванов.
Спитамен процедил сквозь зубы:
– Я хорошо знаю яванов-эллинов и не раз стегал их плетью так, что они разбегались от меня, как испуганные поросята.
– Да он еще и хвастун! – воскликнули все. – Где ты смог хлестать плетью этих разбойников?
