Читаем без скачивания Бог злости (ЛП) - Кент Рина

Он поднимает руки и изучает их под мрачным светом, как будто видит их впервые.

— Мир окрашен в разные цвета, в зависимости от того, под каким углом ты его видишь. Каждый идеал можно превратить в чудовище, если довести его до предела. Я — предел. Я — те края, от которых людей предупреждают держаться подальше, но их все равно тянет туда, потому что это так отличается от того, что они знают. И поскольку я постоянно нахожусь на грани, мне нужны постоянные стимулы, чтобы оставаться работоспособным. Борьба, охота и работа врачом — вот эти стимулы.

Так что это его навязчивая идея. Он пытается избавиться от пустоты нетрадиционными методами. Я понимаю, почему он так поступает, хотя и не согласна с этим.

Его взгляд на мир завораживает, и если бы я не хотела сбежать от него, я могла бы слушать его разговоры об этом целый день.

— Почему именно медицина? Ее коды подразумевают, что ты должен спасать людей.

— И я спасаю, после того как увижу их изнутри. —Его губы кривятся в жестокой ухмылке. — Посмотри на свое лицо, на котором застыл ужас. Я пугаю тебя, детка?

— Нет. — Я поднимаю подбородок. — Я Кинг. Мы рождены не для того, чтобы бояться людей.

— Хм. Мне нравится этот семейный девиз. Ты близка с ними? С твоей семьёй, я имею в виду?

— Ну и что с того?

— А они знают, что ты думала о том, чтобы броситься со скалы?

Я вздрагиваю, все мое тело становится твердым.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— В ту ночь у тебя был такой мертвый взгляд, как у человека, который устал — не от скуки, а просто чертовски устал. — Он делает шаг ко мне, и я отступаю, повторяя его шаги. — Ты думала о том, каково это — оказаться на дне океана, разбив голову о камни? Как ты будешь задыхаться от воды несколько минут подряд? Смерть от утопления — самая сложная. Ты откроешь рот, поплывут пузырьки, но вода — единственное, что попадет в твои легкие. Ты думаешь, что хочешь умереть, но чем больше ты вдыхаешь воду и захлебываешься ею, тем больше ты об этом жалеешь. Так скажи мне, Глиндон, ты представляла, что все закончится, если ты просто... отпустишь?

Он... действительно психопат, не так ли?

Нормальный человек ни за что не стал бы так непринужденно говорить на такую тему, да еще и с большими подробностями.

Я ударяю обеими руками по его груди.

— Прекрати.

— Ты дрожишь, детка. Я задел какой-то нерв?

Я смотрю на него.

— Ты не имеешь права судить меня.

— Я и не сужу. Я пытаюсь узнать тебя получше, как ты сделала это со мной раньше.

Этот ублюдок снова пошел на обострение. Ему не понравилось, что я задаю вопросы, и он решил сделать это, чтобы преподать мне урок.

Жаль для него, но я не отступлю.

— Разве ты не мог просто спросить, какой у меня любимый цвет, группа и фильм?

— У тебя нет любимого цвета, так как ты носишь их все. Твоя любимая группа — Nirvana, так как их песни есть во всех твоих историях в Instagram. Твой любимый фильм — «Зачатие», согласно картине, которую ты опубликовала год назад на своем IG с подписью: «Вдохновение от моего любимого фильма «Зачатие»». Ты также любишь мороженое со вкусом шоколада и вишни — вместе, с твоим дедушкой по отцовской линии, а также стиль «шорты и майка». У тебя комплекс неполноценности из-за таланта матери и братьев, из-за чего со временем ты выглядишь се более неловко на семейных фотографиях. Вероятно, это началось в раннем возрасте и накапливалось годами, пока не довело тебя до этого обрыва.

Мои ногти впиваются в его грудь, желая — нет, нуждаясь — причинить боль.

— Откуда... откуда, черт возьми, ты все это знаешь?

— Я хорошо наблюдаю и связываю закономерности.

— Преследуешь, ты имеешь в виду.

— Если ты предпочитаешь этот ярлык. — Он обхватывает мою руку, прижимая ее к своей груди. — Ты все еще дрожишь. Хочешь, чтобы я оставил эту тему и позволил тебе вернуться в свой безопасный кокон, как маленькая мисс Острич...

— Я не хотела убивать себя. — Я прервала его. — Да, я часто думала об этом, когда боль становилась слишком сильной, и я хотела, чтобы она просто прекратилась, но все равно не сделала бы этого, потому что бы пожалела об этом. Я буду чувствовать себя дерьмово из-за того, что подвергаю свою семью и друзей такому испытанию, и, возможно, это не сработает. Что, если боль не прекратится? Что если она станет в десять раз хуже?

— Ты ничего не почувствуешь после смерти.

Я фыркнула, на самом деле чувствуя облегчение от того, что разговариваю об этом с бессердечным монстром, а не с кем-то, кому мои слова причинят боль.

— Ты так думаешь об утешении?

— Я не знаю, как это сделать, но вот что я знаю. —Он гладит мою руку, которая лежит под его. — Я сделаю так, что у тебя больше никогда не будет таких мыслей.

— Это говорит тот, кто просил меня сброситься со скалы, чтобы он мог сфотографировать мое падение.

— Но ты этого не сделала. Как ты сказала, ты не хочешь убивать себя, и я тебе верю.

Мои губы разошлись. Он... что?

Почему он мне верит? Даже я сама себе иногда не верю. В моей голове сидит ненадежный рассказчик, который постоянно бросает меня во все стороны.

Забудьте об этом.

Я просто не попаду в паутину, которую плетет Киллиан.

Стараясь оставаться бесстрастной, я вырываю руку из его.

— Ты можешь позволить мне закончить инициацию сейчас?

Он постукивает пальцем по своему бедру.

— Почему ты так заинтересована в том, чтобы вступить в наш клуб?

— Разве не туда ходят все крутые ребята?

— Хорошая попытка, но нет, это явно не твоя сцена.

— Потому что я девочка?

— И зануда, и боязливая, и интроверт. Называй как хочешь.

— Я... могу измениться.

— Зачем?

— Что значит «зачем»?

— Зачем тебе меняться? Ты прекрасна такой, какая ты есть.

Дыхание застряло в горле. Я уверена, что он не имел в виду комплимент, поэтому это звучит еще более как комплимент. Проклятье.

То, как он на меня влияет, уже не смешно.

— Я просто хочу вступить в клуб и добавить больше веселья в свою жизнь.

— Я буду всем весельем, которое тебе нужно.

— Высокомерный урод.

— Слышал и похуже.

— Давай, позволь мне вступить.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я так сказал. Кроме того... — Он пихает меня к дереву, и его руки обхватывают меня с двух сторон. — Ты должна мне кое-что за то, что я был мил.

Его рука обхватывает мою талию, и он толкает свою эрекцию к моему животу. Воздух трещит от напряжения, когда его член скользит вверх и вниз по чувствительной плоти моего центра.

Одежда разделяет нас, но я чувствую каждый удар до самой глубины души.

— Ты... сказал, что дашь мне время. — Я задыхаюсь на этом слове, не в силах узнать свой голос из-за его густоты.

— И я дам. Это не имеет к этому никакого отношения. — Он тянет вниз бретельку моего топа, обнажая кружево лифчика. — Ммм. Красный. Думала ли ты обо мне, когда покрывала эти сиськи моим любимым цветом? Ты трогала себя перед зеркалом и кончала с моим именем на губах.

— Н-нет... — Мои дрожащие пальцы шлепают по его груди, такие абсолютно слабые. — И как это может быть связано с тем, что ты явно прикасаешься ко мне?

— Я никогда не говорил, что не буду. Я просто сказал, что не буду лишать тебя девственности - пока. — Он стягивает вторую бретельку и скользит пальцами по моему лифчику, пока не находит кончики моих грудей. — Посмотри, какие эти маленькие соски твердые, я даже не успел к ним прикоснуться.

Он стягивает лифчик до живота, и я ненадолго закрываю глаза, когда мои груди вырываются на свободу. Мои соски болят от желания, твердые и пульсирующие.

Может быть, он прав, и я гораздо хуже, чем думала.

Его большой и указательный пальцы обхватывают сосок и выкручивают его. Я вздрагиваю и сжимаю губы, чтобы не застонать, когда струйка удовольствия пробегает по моему животу к пульсирующей киске.

— Твои сиськи великолепны, детка. Все кремовые и розовые, не говоря уже о том, что они идеально сидят в моих руках. — Он берет их обе, каждую в сильную ладонь, словно доказывая свою точку зрения. — Ммм. Такие упругие и красивые, что я хочу их немного помучить.