Комната Изабеллы оказалась именно такой, какой он ее запомнил, — абсолютно простой; единственными предметами, указывавшими на присутствие женщины, были туалетный столик и кружевная подушка на кровати. Интересно, как выглядела эта комната прежде. Если принять во внимание чутье Изабеллы на модные вещи, здесь, похоже, было очень красиво, и вероятно, теперь ей больно жить в таких стесненных условиях, которые и в самом деле способны довести до воровства.
Двигаясь так тихо, как только возможно, Ричард подошел к туалетному столику и сел. Резная шкатулка по-прежнему стояла на столике незапертой. Неужели Изабелла не имеет хотя бы элементарного понятия о безопасности? Шкатулка была так набита драгоценностями, что казалось, вот-вот лопнет. В лунном свете переливались бриллианты, изумруды и сапфиры. Интересно, что из этого добра принадлежит ей, если вообще что-то принадлежит? А если эти драгоценности украдены, то почему Изабелла не продала их, чтобы заново обставить дом? Для чего она их хранит?
Ричард внимательно осмотрел содержимое шкатулки с драгоценностями, а затем вернул каждую вещь именно на то место, откуда взял.
Увы, рубина в виде сердца в шкатулке не было.
Должно быть, она его спрятала. Неужели ему придется обыскивать всю комнату? Хоть это и отвратительно, кажется, выбора у него нет.
Соблюдая максимум осторожности, Ричард осмотрел каждый ящик маленького комода, покопался в нижнем белье, шалях, чулках и других интимных вещах. Он держал тонкий шелковый чулок и вдыхал аромат роз.
Внезапно поняв, что делает, Ричард испытал такое отвращение из-за собственного неуместного вторжения в женские тайны Изабеллы, что не мог продолжать. Он так и не нашел брошь, но дело слишком затягивалось. Что ж, ему придется поискать способ получше.
Так или иначе, игру пора заканчивать. Он слишком долго позволял этой игре продолжаться, и вот до чего она его довела. Он роется в белье почти незнакомой женщины. Это презренно. Еще никогда в своей жизни он не делал ничего столь бесчестного.
Ричард вылез из окна, закрыл за собой портьеры, ставни и затем по виноградной лозе спустился на крышу сарая. Когда он шел к конюшне, его не окликнул ни оскорбленный слуга, ни сосед, и Ричард был совершенно уверен, что остался незамеченным. Если бы драгоценность находилась там, где он ожидал ее найти, операция имела бы легкий успех. Ему очень хотелось посоветовать Изабелле закрывать ставни на замок, но он не собирался никому признаваться в своей выходке.
Однако он был готов признаться в другом. Пора сказать Изабелле правду о драгоценности, объяснить, зачем она ему нужна, и прийти с ней к какому-либо соглашению в обмен на возвращение броши.
Все, игра окончена.
— Это великолепная копия, мистер Йейтс! Прекрасная работа, как всегда.
— Благодарю, леди Уэймот. Рад, что вам нравится. Должно быть, она — один из его лучших клиентов, так что он, конечно, хотел ей угодить. Нет сомнения, что ювелир изготавливал копии для гораздо большего количества случаев. Печально, но для копирования мало что осталось, поэтому по этой части его ждало разочарование.
— Надеюсь, вы все сохраните в секрете, как всегда?
Лицо Йейтса приобрело оскорбленное выражение. Как она могла задать такой вопрос!
— Разумеется. Ответственность включена в гонорар, как вам хорошо известно, миледи. Сделки фирмы «Йейтс и К°» всегда носят приватный характер.
— Да, я знаю. Простите мою чрезмерную осторожность.
Ювелир снисходительно улыбнулся.
— Совершенно вас понимаю. Это очень ценная вещь, довольно-таки старинная. Мне нечасто приходится работать с ювелирными изделиями елизаветинских времен. Уверяю вас, я получил настоящее удовольствие.
Изабелла накинула на шляпку вуаль и покинула магазин. Знакомые навещали этот район нечасто, но она предпочитала не испытывать судьбу. При той частоте, с какой она наносила визиты фирме «Йейтс и К°», специализировавшейся на изготовлении копий с оригиналов, если бы ее узнали, это стало бы катастрофой.
Она никогда не ездила в эту часть города в одиночестве, Дэнни уже открыл для нее дверь экипажа.
— Ну как? Он справился с задачей?
— Да, это великолепная копия. Лорд Мэллори никогда их не отличит.
Собираясь вечером на очередной бал, Изабелла оделась с особой тщательностью. Ее платью из вышитого крепа придавала особый шик ангулемская драпировка, прикрепленная к плечу, пересекавшая спину, пропущенная под рукой и закрепленная на груди рубиновой брошью. Поддельной рубиновой брошью.
Изабелла сомневалась, что Ричард попытается сделать что-либо напоминающее предыдущий раз, когда он украл брошь, целуя ее. И все же она была полна решимости спровоцировать его на этот поступок. Минимальный корсаж платья и вызывающая линия ворота смогут, как она надеялась, помочь в этом.
Когда Изабелла приехала, Ричарда на балу не было, но он, кажется, всегда опаздывал. Она старалась не разыскивать его слишком явно, особенно из-за того, что лорд Кеттеринг вдруг стал оказывать ей особые знаки внимания — на этот раз он целовал сами ее руки в перчатках, а не воздух над ними. Кажется, он был очень доволен тем, что решился на такую дерзость. Изабелла все еще подумывала о том, как бы затащить его в темный угол, прижаться к нему и заставить поцеловать себя, но не знала, посчитает ли он это великолепной провокацией и поцелует в ответ с бешеной страстью или будет шокирован и сочтет ее желание презренным.
Ну почему респектабельные, подходящие для брака мужчины так ужасно скучны? И почему совершенно не подходящие мужчины так волнуют? Это казалось ей совершенно нечестным.
Тем не менее Изабелла мгновенно почувствовала, когда явился Ричард. Он продолжал вызывать большое волнение везде, где бы ни появлялся. Его потрясающая внешность и командная нотка притягивали внимание женщин словно магнит.
Изабелла привыкла, что ее охватывал жар при виде его. Она была не более равнодушна к нему, чем любая другая женщина, даже еще меньше, потому что имела сомнительную честь поближе изучить эти широкие плечи. Всю прошедшую неделю она изо всех сил пыталась не обращать внимания на жар и не подпускать его к сердцу, но сегодня ей просто необходимо обратить на это внимание и отдаться на волю опасному чувству.
Наконец виконт увидел ее, и она чуть не задохнулась. В том месте, где он стоял, образовалась волна неприкрытого желания. Эта волна распространилась по залу и пересеклась с такой же волной, исходившей от нее. Его глаза блестели в знак признания того, что случилось между ними. Он сделал все, что мог, чтобы заставить ее желать себя, и это ему удалось. Один-единственный взгляд сказал ей, что запланированная попытка поощрить другое обольщение не имеет ничего общего с рубиновой брошью.
