— И что же он сделал? — осведомилась Тереза.
Бертран рассказал все, что знал сам от Регины. Инвалид-возчик, ссора, появление Робеспьера на сцене, крики, толпа… Устрашающий гигант, который утащил их в пустой дом и оставил на попечение других, почти таких же храбрых, как он сам. Потом переодевание, долгая прогулка по улицам, смертельный страх разоблачения у городских ворот и побег в тележке с грязным бельем. Настоящие чудеса смелости и хитрости. Неудивительно, что имя Алого Первоцвета так почитают!
— Я буду стоять перед ним на коленях и целовать руки за то, что он привел вас в мои объятия, — бурно ликовал Бертран.
Она держала его за плечи на расстоянии вытянутой руки и смотрела в глаза… вопрошающе, с легкой издевкой.
— Привел в ваши объятия, Бертран? — медленно повторила она. — О чем вы?
— Вы здесь, в безопасности, благодаря Лиге Алого Первоцвета.
Она рассмеялась. Жестко. Безрадостно.
— Да. Благодаря его Лиге. Но не так, как вы себе представляете, Бертран.
— То есть?
— После того, мой друг, как он утащил вас из моего дома, он оставил анонимное обличительное письмо в ближайшем участке, обвинив меня в укрывательстве изменника Монкрифа. И в том, что мы сговорились убить Робеспьера, когда последний был у меня в доме.
— Не может быть! — в ужасе воскликнул Бертран.
— Главный комиссар участка, — продолжала она, не отводя от него глаз, — предупредил меня, рискуя собственной жизнью. Мне удалось бежать с помощью верного слуги, сначала из Парижа, потом из страны. Я претерпела ужасающие страдания, но все же сумела купить лодку. Мой слуга утонул, а меня подобрало случайное судно, и вот я, едва живая, оказалась в этой гостинице.
Она откинулась на спинку кресла и разрыдалась. Бертран, онемев от ужаса, попытался ее успокоить, точно так же как она успокаивала его несколько минут назад, когда он потерял голову от страданий и пережитых кошмаров. Постепенно она успокоилась настолько, что слегка улыбнулась.
— Видите, Бертран, ваш благородный Алый Первоцвет так же безжалостен в ненависти, как бескорыстен в любви.
— Но почему? — взорвался молодой человек. — Почему?!
— Почему он ненавидит меня? — уточнила она с несчастным вздохом. — Кто знает, друг мой! Конечно, ему неизвестно, что последнее время, с тех пор как я обрела уважение гражданина Тальена, моя жизнь посвящена заступничеству за невинных жертв нашей революции. Полагаю, он принимает меня за друга безжалостных террористов, которых не выносит. Он забыл, что я сделала в Бордо, как рисковала там своей жизнью, и делала то же самое в Париже, ежедневно, ради тех, кому он покровительствовал. Возможно, между нами существует недопонимание, — добавила она с нежным смирением. — Но его неприязнь могла стоить мне жизни.
Бертран сжал ее в объятиях, притянул к себе, словно желая защитить собственным телом от любой напасти. Она склонила голову ему на грудь: настоящая женщина, а не недосягаемое божество. И он упивался этой слабостью. Минуты летели на крыльях счастья, и время было забыто в бесконечной радости.
Тереза первая очнулась от счастливых, уносящих в мир забвения грез и посмотрела на часы. Почти десять. Смущенная, трогательная, она вскочила на ноги.
— Вы погубите мою репутацию, Бертран! — упрекнула она с улыбкой, — а ведь мы на чужой земле!
Она сказала, что попросит дочь хозяина найти ей комнату, потому что очень устала. А что намерен делать он?
— Проведу ночь в этой комнате, если позволит хозяин! Здесь меня ждут такие счастливые сны! Эти стены отразят ваш идеальный облик, и ваше дорогое лицо будет улыбаться мне, как только я закрою глаза и засну.
Она с трудом увернулась от его настойчивых рук и сумела освободиться и уйти, только пообещав прийти через несколько минут и рассказать, какую комнату ей отвели.
Но ему почему-то стало невыносимо грустно, когда он смотрел вслед удалявшейся фигурке, такой гибкой и изящной даже в грубой мужской одежде и тяжелом плаще.
Бертран глубоко вздохнул. Эта комнатка, в которой он сейчас находился, стала для него настоящим храмом, с тех пор как его удостоила посещением его богиня. Он был измучен сильнее, чем ему казалось. Она обещала прийти и пожелать спокойной ночи… через несколько минут… Но минуты словно налились свинцовой тяжестью, а он был полумертв от утомления.
Бертран бросился на жесткий неудобный диван, набитый конским волосом, где надеялся провести ночь, если позволит хозяин… Она не задержится… всего несколько минут… совсем недолго…
Он закрыл глаза, потому что веки отяжелели… он, конечно, услышит ее шаги…
Глава 18
Ночь и утро
Тереза немного подождала, пока не убедилась, что Бертран не смотрит ей вслед, после чего закрыла дверь и осторожно зашагала к входной двери. Она была закрыта на засов. Тереза открыла дверь и всмотрелась в темноту. На крыльце никого не было, но на причале все еще болтали и пели люди. Тереза уже собиралась спуститься с крыльца, когда знакомый голос тихо окликнул:
— Гражданка Кабаррюс!
Из темноты выступил мужчина в темной одежде, высоких сапогах и шляпе с конусообразной тульей.
— Не здесь! — яростно прошептала Тереза. — На причале. Подождите меня там, Шовелен. Я скоро приду. Мне многое нужно вам рассказать.
Он молча повиновался. Она немного подождала на крыльце, наблюдая, как фигура в темном плаще движется к причалу. Луна была ослепительно яркой. Гавань и все море сверкали, как усеянные бриллиантами листы серебра. Откуда-то доносился бой часов замка. Уже десять!
Прохожих почти не осталось, если не считать случайных влюбленных парочек, шепчущих друг другу нежную бессмыслицу, или возвращавшихся на корабли матросов. Эти загораживали дорогу, вопили и во все горло орали непристойные песни. Редкие уличные торговцы брели домой после неудачного дня. Один из этих бедняг, калека с деревянной ногой, согнувшийся едва не до земли под тяжестью товара, на секунду остановился у крыльца и с жалобным криком протянул руку Терезе.
— Будьте добреньки, сэр, купите что-нибудь у несчастного старика, которому нечем заплатить за хлеб!
Старик выглядел таким жалким и убогим: немытые космы лохматил ветер, покрытое потом лицо блестело в лунном свете, как раскрашенный металл.
— Купите хоть что-то, добрый сэр, — продолжал он высоким горловым голосом. — Дома больная жена и бедные маленькие внуки…
Тереза, немного испуганная и вовсе не склонная к милосердию в столь поздний час, поспешно отвернулась и вошла в дом под яростные проклятия бродяги:
— Пусть сатана и все войско его…
