Но помимо этого?
К счастью, я не успела опуститься перед ней на колени и начать умолять ее, потому что прозвенел второй звонок и народ потянулся в класс. Появился Майкл, подошел ко мне и вручил стопку листов с распечаткой из -Интернета про опасность обезвоживания для беременных женщин.
— Маме отдай, — сказал он и поцеловал меня в щечку (да-да, прямо при всех, тра-ля-ля!!!!).
Но все же тучи омрачают мою бурную радость: первая туча — у меня не получилось пристроить группу Майкла играть на выпускном, этим я еще более отдалила от себя тот момент из «Красавицы в розовом». Другая туча — моя лучшая подруга до сих пор не разговаривает со мной, и я с ней тоже, из-за ее психически ненормального поведения и плохого обращения с бывшим бойфрендом. Еще одна туча — моя первая настоящая статья в «Атоме» оказалась просто жуть. Но они напечатали мое стихотворение!!!!!!!! Правда, никто не знает, что оно мое. И не моя вина, что статья получилась такая кошмарная, банальная и неинтересная. Лесли мне так мало времени дала, я просто не успела создать ничего, за что можно получить Пулитцеровскую премию. Я ведь не Нелли Блю и не Ида М. Тарбелл, знаете ли. У меня еще куча несделанной домашней работы, помимо журналистики.
И все это покрывается одной огромной тучей страха, что мамочка снова упадет в обморок, но на этот раз рядом уже не окажется капитана Логана и пожарной команды. И еще одной тучей уже полного ужаса, что на целых два месяца этого лета меня увезут из этого самого лучшего на Земле города и вообще от всех, кто мне дорог, к далеким берегам Дженовии.
Честное слово, все это слишком для одной простой пятнадцатилетней девочки. Еще чудо, что, несмотря на все эти обстоятельства, мне удалось написать ту маленькую заметку.
При сложении или вычитании членов с одинаковыми переменными следует объединять коэффициенты.
7 мая, среда, ТО
ЗАБАСТОВКА!!!!!!!!!!!!
Только что объявили по телевизору. Миссис Хилл разрешила нам посмотреть новости в учительской.
Я никогда раньше не была в учительской. Не очень уютно. На ковре какие-то пятна.
Но какая разница. Дело в том, что профсоюз гостиничных работников только что присоединился к забастовке помощников официантов. Профсоюз ресторанных работников тоже, говорят, собирается вскоре последовать их примеру. Что означает следующее: никто не будет работать в ресторанах и отелях города Нью-Йорка. Встанет все. Финансовые потери в сфере туризма и бытового обслуживания составят биллионы.
И все благодаря Роммелю.
Серьезно. Кто же мог знать, что одна маленькая лысая собачка станет причиной таких событий?
Если честно, то это, конечно, не Роммель виноват. А бабушка. Она в любом случае не должна была приносить собаку в ресторан, даже несмотря на то, что во Франции это можно.
Странно видеть Лилли по телевизору. Я, правда, все время вижу Лилли по телевизору, но сейчас ее показывают по главному каналу — «Нью-йоркскому первому», его конечно, смотрит гораздо больше народу, чем канал кабельного телевидения публичного доступа.
Лилли, конечно, не давала пресс-конференцию. Ее давали главы гостиничного и ресторанного профсоюзов. Но если посмотреть на левую сторону трибуны, то можно четко увидеть Джангбу, а рядом Лилли. Они держали большой транспарант: «Достойному труду — достойную оплату».
Все, Лилли доигралась. Она пропустила школу без уважительной причины, и директриса Гупта вечером позвонит ее родителям.
Майкл, увидев свою сестру, с отвращением тряхнул головой. Я знаю, что Майкл полностью разделяет позицию помощников официантов, он на их стороне и считает, что им НАДО платить достойную зарплату, на которую можно жить. Его отвращение направлено на Лилли. Он говорит, что ее беспокойство за благополучие помощников официантов гораздо более тесно связано лично с Джангбу, чем с затруднительным положением иммигрантов.
Мне бы хотелось, чтобы Майкл не говорил этого вслух, потому что рядом сидел Борис. У него такой несчастный вид и голова перевязана. Когда ему казалось, что на него никто не смотрит, он поднимал руку и проводил ею по Лилли, в смысле, по экрану, где она находилась. Если честно, это было очень трогательно. У меня даже слезы на глаза навернулись.
Хотя сразу высохли, как только я поняла, что телевизор в учительской — сорок дюймов, а у нас — только двадцать семь.
7 мая, среда, «Плаза»
Невероятно. Правда. Когда я вошла сегодня в фойе «Плазы», готовая к бабушкиному уроку, то просто не ожидала увидеть ТАКОЙ хаос, начинающийся прямо от самых дверей. Отель напоминал зоопарк.
Швейцар с золотыми эполетами, который обычно придерживает дверцу лимузина, пока я вылезаю? Нет.
Мальчики, которые так быстро и рационально размещают багаж на латунных тележках? Нет.
Вежливый портье за конторкой? Нет.
Я уже не говорю об очереди в ресторан за ужином. Это вообще какой-то полнейший кошмар. Вышедшее из-под контроля безобразие. Потому что, конечно, нет хозяйки, которая быстренько всех рассаживает по местам, нет и официантов, которые берут у клиентов заказы.
Небывалое зрелище. Нам с Ларсом пришлось буквально отбиваться от семьи человек в двенадцать, из Айовы, что ли, которые пытались втиснуться в лифт всем составом вместе с гориллой натуральных размеров, которую они купили в «ФАО Шварц» через дорогу. Папаша громогласно руководил.
— Еще есть место! Еще есть место! Давайте, дети, втискивайтесь!
Короче, Ларсу пришлось показать ему пистолет на поясе, чтобы объяснить, что места больше нет.
— Места, — говорит, — больше нет. Подождите, пожалуйста, следующий лифт.
Папаша страшно побледнел, выпучил глаза и отшатнулся.
Этого никогда бы не случилось, если бы на месте находился лифтер. Но сегодня днем профсоюз портье объявил сочувствие забастовке и присоединился к гостиничным и ресторанным работникам.
Я думала, что после всего пережитого бабушка встретит нас более милостиво и выразит нам хоть какое-то сочувствие.
Но она стояла посередине комнаты и очень громко ругалась по телефону.
— Да что вы такое говорите, как это кухня закрыта? — вопрошала она. — Да как кухня может быть закрыта? Я заказала ланч, и с тех пор прошло несколько часов, а мне его до сих пор не принесли. Я не повешу трубку, пока не поговорю с вашим начальником. Он знает, кто я.
Папа сидел на диване наискосок от бабушки и смотрел телевизор, «Нью-йоркский первый» , конечно. Выражение лица у папы было довольно напряженное. Я села рядом с ним, и он удивленно посмотрел на меня, будто не ожидал увидеть.
