Старик скривился:
— Западные и северные приморские кланы, те — да, рыбу едят. Морскую. А мы нет. Не понимаю, как можно есть этакую пакость? И как ее доставать из воды, скажите на милость?
— Так же, как мышей — высмотрел и выхватил. Ты видел, как охотятся чайки?
— У нас чайки не водятся. Конечно, иногда дети, играя, таскают из воды мелких рыбешек. А толку? Мясо у них несъедобное — склизкое, безвкусное…
— А если поджарить?
Старик с удивлением взглянул на него:
— Что сделать?
Йокахайнен не ответил. Он и забыл, что туны нечасто пользуются огнем. А этот клан, похоже, и не догадывался, что это возможно.
— Приморские кланы презирают нас за то, что мы едим ягоды и мох, — продолжал жаловаться дед. — Тамошние туны никогда не унизились бы до того, чтобы съесть нечто, не пойманное и не убитое лично. А чем вы питаетесь на юге? Тоже рыбой?
— Только свежим мясом, — сказал Йокахайнен. — Олениной и лосятиной.
Старик раболепно пригнулся и глянул на саами с удвоенным уважением. Йокахайнен с каменным лицом пересказал разговор остальным. Аке презрительно фыркнул:
— Мышееды! Надеюсь, для нас они найдут угощение получше?
— Скажи ему еще, что мы питаемся волчатиной и медвежатиной, — подсказал Ахти. И скорчил свирепую рожу.
Нойда перевел его слова. Старый тун разволновался и разразился в ответ целой речью.
— Что он говорит?
— Он сказал — на далеком севере есть клан Этелетар, страшные колдуны, которые тоже охотятся на белых медведей, едят их мясо и пьют кровь. Не родственники ли мы? Я ответил уклончиво. Еще неизвестно, не выдумал ли он этот клан.
— Тунское коварство, — проворчала Асгерд. — Этот лысый ворон кажется безобидным старичком, но на самом деле он не таков, уж поверьте.
Старик тем временем вел рассказ дальше.
Клан Сюэтар издревле жил в этой скалистой долине. Из года в год они теснились в ней, то и дело страдая от голода, но в другие земли переселяться опасались. Почему — Йокахайнен пока не понял. Клан был многочисленный и, несмотря на жалобы старика, явно процветающий. Туны жили уединенно, вдалеке и от моря, и от земель саами. Однако вести из других земель Похъёлы до них каким-то образом доходили. Повинуясь намекающим взглядам Ильмо, Йокахайнен начал исподволь расспрашивать старика о. других кланах, подводя беседу к Лоухи и ее владениям. Вытягивать сведения из старика не пришлось. Едва услышав имя Лоухи, он оживился и принялся пространно рассказывать о бедах и несчастьях клана Ловьятар. Должно быть, той осенью это была любимая тема для сплетен по всей Похъёле.
О сампо старый тун, конечно, даже не заикнулся — скорее всего, ничего не знал. Ильмо это не удивило. Ясно было, что Лоухи держит мельницу под замком и в тайне. Но всё остальное…
— Случилось это в начале осени, — рассказывал дед. — Однажды ночью мы проснулись от того, что дрогнула земля. Да как дрогнула! Камни катились, гнезда разваливались! Песок и пыль текли, как вода. Мы выскочили наружу, глядь — а на западе все небо красное! Парни летали на дальний хребет, дальше не посмели. Через несколько дней дошла весть о том, что Луотолы больше нет. Не то там вулкан проснулся, не то Лоухи что-то наколдовала…
— Как «Луотолы нет»?! — воскликнул Йокахайнен.
— Луотола покинута, — с удовольствием объяснил дед. — Говорят, там открылись Врата самого Хорна. Еще говорят, там теперь живут чудовища…
— А где теперь клан Лоухи?
— Наверно, сидят на летних гнездовьях. Что будут делать дальше отрезанные от моря — непонятно… Ой, весело будет на севере этой зимой! Как знать, кого к весне назовут Хозяйкой Похъёлы?
Йокахайнен пересказал друзьям слова старика. Ильмо новости сильно не понравились. Но особенно разволновалась Асгерд.
— Началось! — зловеще воскликнула она. — Сампо больше не подчиняется Лоухи! Отец предсказывал, что так будет! Он сам некогда обращался к Мировому Древу, чтобы обрести мудрость и дар предвидения, и постиг, что оно неподвластно ни богам, ни смертным. Да еще и глаза лишился! Едва ли с Древом совладает и сама Калма!
— При чем тут Мировое Древо? — заинтересовался Йокахайнен.
Асгерд досадливо нахмурилась и ничего ему не ответила.
— Кто твой отец? — не отставал нойда. — Чародей? Почему ты заговорила о Мировом Древе — оно как-то связано с сампо?
— Поговорим об этом потом, — сказал Ильмо, кивая на старого туна, который с любопытством прислушивался к разговору, хоть явно ничего не понимал. — Спроси-ка лучше нашего хозяина, собирается ли он нас кормить.
— Да, — подхватил Ахти. — С утра ничего не ели!
В ответ на вопрос старик откровенно удивился.
— Он говорит — здесь каждый что сам поймает, то и ест, — перевел Йокахайнен. — Кроме больных и детей, у которых еще не отросли маховые перья. Удивляется — разве у нас не так? Думаю, на самом деле он хочет посмотреть, каким образом мы прячем свои крылья.
— Везде-то вам с Асгерд видится подвох, — укоризненно сказал Ильмо. — Сделаем так: переведи ему, что мы сегодня устроим праздничный ужин — такой, как это принято в наших землях. Научим их, как надо принимать гостей.
— Ужин? С олениной и медвежатиной? — усомнился Ахти. — И где мы их возьмем?
— Зачем с олениной? Сейчас пойдем с тобой к озеру, наловим рыбы и покажем, как сделать «склизкое безвкусное мясо» вполне съедобным. А вы, — повернулся он к Аке и Асгерд, — найдите подходящее место, где можно развести костер.
«Ты хороший вождь, потомок богини, — думала Асгерд, глядя, как Ильмо с луком в руках спускается с горы к озеру, прыгая с камня на камень, — Разумный, осторожный и удачливый. С тобой благословение богов… А со мной — отцовское проклятие. Поэтому я иду с вами — а вовсе не из-за того, на что рассчитывает Ахти. С тобой, Ильмо, я сумею пройти гораздо дальше, чем прошла бы одна. Но сейчас ты был неосторожен. Ты думаешь, этот лысый тун — выжившая из ума развалина? Думаешь, он не понял, что мы пришли в Похъёлу не ради новых охотничьих угодий, а для того, чтобы пробраться в земли клана Ловьятар? Уж будь уверен, он понял всё — и скоро придумает, как этим воспользоваться…»
Глава 14
Память огня
Вечером в гнездовье Сюэтар стало еще многолюднее. В малиновом небе шелестели крылья, с сухим стуком касались земли когтистые лапы — туны слетались со всей долины на ночной отдых. Темные фигуры бродили по склонам, сидели кучками перед гнездами, перебирали дневную добычу, кормили детей. Со всех сторон доносилась болтовня, ругань и смех. Но особенно много крылатых охотников устроилось на скалах вокруг площадки у основания холма, куда вели каменные ворота. На саму площадку они спускаться не рисковали, потому что гости с юга развели там большой трескучий костер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
