– Опаснее? – Он повернул голову и уставился на Клаудию. – Что, черт побери, вы хотите этим сказать?
– Ох, Мак, я вас умоляю, не заводитесь. Я не хотела сказать ничего плохого. Дело-то житейское. Романтический подросток и взрослый мужчина, полный сил. Ваш возраст, ваша опытность – уже одно это составляет большую часть вашей притягательности для молоденькой девушки. К тому же еще внешность. Да и вообще, надо вам сказать, вы принадлежите к тому типу мужчин, который среди таких девушек считается неотразимым. Красота, как и безобразие, питается нашим воображением и рождается из него же. – Клаудия решила разбавить комплимент водой. – Поцелуй лягушку и обретешь принцессу. Впрочем, вы и сами, должно быть, все это знаете.
– Да, я сейчас живо представил себе эту картину. Но только вот как распознать, что вылупится из лягушки? Красота или безобразие?
– Это легко проверить. В том случае, конечно, если вы вдовец. Страдающий, израненный в боях мужчина, остро нуждающийся в нежности и любовной заботе. Не пойму, что вас тут останавливает?
– Вы это серьезно?
– Поверьте мне, я женщина. И разбираюсь в подобных вещах.
– Да я хром на одну ногу.
– Это же не заметно.
– Просто вы застали меня в добрую неделю. Временно отпустило.
– Неужели это способно навсегда отвратить вас от прыжков с парашютом, которые доставляют вам такую несказанную радость? – спросила она, вспомнив его напутствие перед ее прыжком, когда он объяснял ей, что она должна пережить и прочувствовать.
Мак, очевидно, не хотел обсуждать эти вещи.
– Все, что я могу, это еще кое-как водить машину, и если вы думаете, что кого-то это способно впечатлить…
– Ох, вы в этом деле, я вижу, ничего не понимаете. Да ваше ранение и даже явная хромота сделают вас еще интереснее в глазах восторженной девочки-подростка.
– Интереснее? Ради бога, Клаудия, не будьте смешной – начал он.
Она резко прервала его.
– Поверьте мне, Мак, мне самой было девятнадцать, когда я втрескалась в актера гораздо старше вас.
– И он что, тоже был хромой? – угрюмо спросил Мак.
– Нет, не хромой, зато крив на один глаз. Потому и играть мог разве что традиционно одноглазых пиратов да Нельсона, поскольку носил черную повязку. Но именно это и делало его безумно интересным.
Кстати, запоздало осенило вдруг Клаудию, ведь он, негодяй, наверняка все понимал и вовсю этим пользовался. Может, потому и повязку, покинув сцену, не снимал?
– Ну и вы преуспели в отношениях с ним? – вяло спросил Мак. – Если нет, то, значит, вы просто мало старались.
Найдя в ее биографии темные пятна, он, казалось, забыл все свои беды. Так, во всяком-случае, подумала Клаудия. Что ж, выходит, она дала промашку? Но она не собиралась позволять ему радоваться таким вещам и потому вкрадчиво проговорила:
– Мак, вы ведете себя как мелкий реваншист. Это не достойно потомственного военного.
Он погрузил обе пятерни в свою шевелюру и смущенно сказал:
– Что это я в самом деле. Простите меня. Опять извинения? Да уж, подчас, глядя на него, Клаудия только диву давалась. Но на этот раз она решила воспользоваться его неожиданно обнаружившейся уязвимостью.
– Вы правы, конечно. С этим актером я ни на чем не настаивала, боюсь, просто безоглядно ввергла себя в его руки, вот и все. К счастью, он милостиво оставил мне мою девственность, за что девятнадцатилетняя дурочка должна была быть ему благодарна, хотя в тот момент дурочка страшно от этого страдала. – Она подняла ресницы и посмотрела ему прямо в глаза. – Я уверена, что в настоящий момент вы вряд ли дождетесь от Хэзер безмерной благодарности, разве что….
– Не смейте так говорить! – взорвался он.
– Неужели вам ни капельки не хочется быть соблазненным?
– Да вы шутите! – Брови его поползли кверху.
– Ну, в вашем случае – нет. Хотя, думаю, вы чувствовали бы себя виноватым, если бы женились на ребенке. Могу себе представить, как это ужасно.
Взор Клаудии погрузился в содержимое стакана. Она испытывала вину перед Хэзер, но такого рода ощущения легко можно подавить, если дело касается вас самой. Она просто дала Маку понять, что актер не воспользовался благосклонностью юной девушки, каковой она была тогда, хоть и уязвил ее этим, ибо истинная галантность способна быть достаточно грубой, чтобы посмеяться над детской влюбленностью. Вот и Мак пусть подумает, не стоит ли ему покинуть хороших знакомых, чтобы не причинить вреда одной из них.
Она протянула руку и кончиками пальцев прикоснулась к его лицу, почувствовав упругость кожи и уже здорово отросшую за это суматошное время щетину. Он отозвался на нежное прикосновение ее пальцев и, когда глаза их встретились, затих, будто опасаясь, что может спугнуть это легчайшее движение.
– А как насчет меня, Мак? Меня вы не хотите соблазнить? – Он не ответил. – А можете вы поцеловать меня, если я попрошу вас об этом?
– С какой стати вы бы стали просить об этом? Последнюю пару раз, когда я вас целовал, мне не показалось, что вас это очень обрадовало.
Он проговорил это серьезно, даже несколько раздраженно.
– Тоже мне, пару раз. Бог троицу любит, – пробормотала она и запустила пальцы в его коротко остриженные волосы, затем приблизилась к нему, так что он ощутил тонкий аромат ее духов, а грудь ее коснулась его плеча. – Попробуйте, и посмотрим, что получится.
И она прикрыла глаза.
ГЛАВА 7
Но ничего не случилось. На какой-то момент ей даже показалось, что она выставила себя в смешном свете, а он не откликнулся. Но затем он все же прикоснулся губами к ее губам, крайне осторожно, будто спрашивая, не захочет ли она ответить. Совершенно не таясь, ибо все это было не более чем представление, данное в пользу девушки, следящей за ними из окна, и затеяв этот поцелуй без особого желания, Клаудия вдруг ощутила, что в ней что-то очень сильно отозвалось. Гораздо более сильно, чем она могла подумать, пускаясь в подобные шалости.
Ей показалось, что она стала жертвой собственной опрометчивости, что она переоценила свою невозмутимость, ибо гело ее вдруг сладостно ослабело и она почувствовала себя девчушкой в возрасте Хэзер, мечтающей о любви. Когда Мак прикоснулся к ее затылку, поддерживая его ладонью, в ней родилось глубоко потаенное желание быть любимой. В следующий момент Клаудия ужаснулась собственной слабости, ужаснулась тому, что поддалась этому непередаваемому состоянию покоя и блаженства.
Вдруг все это блаженство было прервано резким звуком, раздавшимся совсем рядом.
– Какого черта? Что это было?
Клаудия открыла глаза.
– Видно, Хэзер в сердцах разбила пару тарелок. Он осмотрелся вокруг.
