превращаясь в отдельные деревья и клочья травы, разбросанные на фоне серых и коричневых камней. Коли делать нечего — любуйся, на здоровье.
Перед въездом в ущелье решили устроить дневку. Проводники говорили, что проход широкий, но за один день горы никак не минуешь — придется делать остановку в долине. Ну, в долине, так в долине.
Инвудас едва не шипел из—за каждой задержки. Дай ему волю — погнал бы обоз до самого Бегенча, с одними только ночевками. Но даже он понимал, что этого делать нельзя. Люди—то выдержат, а скотина нет. А обоз еще обратно вести.
Погонщики принялись распрягать волов, отводили их на лужок, вытаскивали холщовые ведра. У небольшого ручья, вытекающего из расщелины, образовалась очередь. Никто не пихался, не пытался зачерпнуть воды первым. Охранники привычно вооружились топорами, пошли за хворостом для костра, не забыв, однако, поставить караул, приказчики захлопотали около котлов.
Скоро пополз дымок, смешивающийся с запахом еды. Можно долго описывать запахи дыма и аппетитные ароматы пшенной каши, сдобренной салом, если бы вы не ели пшенку на завтрак, обед и ужин. К тому же, крупу следует обдать кипятком. Но кто на привале, когда хочется есть, станет кипятить воду, тратя на это драгоценное время? Посему, опостылевшая и изрядно горчившая каша уже стояла у всех поперек горла. Данут подозревал, что Инвудас, из скаредности (Ладно, из экономии хозяйских средств!), купил по дешевке партию залежавшейся крупы, не озаботившись о разнообразии. Мог бы, собака жадная, прихватить еще гречки с горохом. Но ругаться со старшим приказчиком смысла не было. Во—первых, что сделано, то сделано. Коль скоро крупа закуплена, ее следовало съесть. Во—вторых, когда речь заходила о тратах, Инвудас закатывал глаза и начинал вещать о необходимости экономии и о том, что служащие компании «Торговый дом Силуд Таггерт и сыновья» должен заботиться о сохранении хозяйского добра. И вообще, лопай, что дают и радуйся, что можешь питаться три раза в день горячей пищей, а не перейти на подножный корм. А в—третьих, на свежем воздухе даже горьковатая пшенка исправно съедалась.
Утром, когда зевавшие возчики и охрана кривилась, доедая вчерашнюю кашу, Данут решил отправиться в разведку. Лезть в горы наобум не хотелось. Хотя, по уверениям знающих людей, в горах обитали лишь птицы, а в расщелине, по которой бежала река, жили черепахи.
Инвудас идею разведки не одобрил, но запрещать не стал. Буркнув, чтобы юноша возвращался быстрее, пошел обходить возы. Наверное, решил посчитать — не пропали ли за ночь его драгоценные бочки и не стащил кто—то остатки пшена.
— В разведку пойдешь со мной? — предложил парень Карагону, на что тот невозмутимо повел головой — мол, чего бы, да не сходить?
Эх, ну почему нет хотя бы пары коней? А теперь придется пешком. Словно подслушав его мысли, Карагон окликнул парня:
— А чего пешком—то? Давай, на волах.
На волах? А разве на них ездят верхом? Данут с сомнением покосился на холощеных быков, размышляя — не пошутил ли старик? Но тот, кажется, был настроен вполне серьезно.
— А чем они хуже коней?
Для Данута отличие было налицо — спины волов гораздо шире, нежели лошадиные. Ноги—то удастся на такую ширину развести? Штаны порвутся. Хотя... Если говорить откровенно, за всю свою жизнь парень ни разу не ездил верхом. Не на моржах же кататься. Он и коня—то впервые увидел, попав в Тангейн и, поначалу, эти животные ему не понравились. Какие—то шумные, да еще оставляют за собой «яблоки». Но постепенно привык. Более того — кони начали ему нравиться. Осмысленный взгляд, добрые мягки губы, осторожно берущие из рук человека корочку хлеба или пучок морковки. Но все равно, ни разу не удосужился проехать верхом, предпочитая либо ходить пешком, либо ездить в повозке.
Карагон вытащил из повозки связку каких—то веревок. Быстренько их размотав, явил взору Данута не то веревочную лестницу, не то упряжь. Перекинув «лестницу» через спину вола, старик быстро завязал ее под брюхом у животного.
— Что смотришь? Садись, — кивнул он на дело своих рук.
Данут осторожно засунул одну ногу в петлю, перекинул вторую через мощный хребет. Нашарив пяткой петлю (или, что там такое было?) утвердился на спине у вола. Не очень удобно, но сидеть можно. Карагон, тем временем, наматывал веревку на рога.
— Держи, — сунул в руки парня концы веревок. — За левую потянешь, влево пойдешь, за правую — вправо. Ну, сам поймешь.
Пока Данут примерялся — как бы ему удержаться, да как править, старый возчик уже оседлал второго вола, ловко вскочил тому на хребет и крикнул:
— Цоб—цобе!
Вол рванул с места, словно заправская лошадь, а следом за ним и тот, на котором уместился Данут. Видимо, животные вспомнили, что хотя они и лишены мужского достоинства, но в не таком уж далеком прошлом были быками и теперь пытались наверстать унылые дни, проведенные в качестве тягловой скотины.
Данут сидел на спине вола и проклинал Карагона, а заодно и себя, за то, что не отправился в разведку пешком. Сидеть, растопырив ноги едва не на ширину плеч, пытаясь удержаться, а еще подскакивать, опускаться на спину, имевшую очень жесткий и острый позвоночник, попадая на него тем самым местом, что разделяет задницу на две половины. Верно, теперь там будет сплошной синяк...
Карагон же, похоже, получал наслаждение от верховой езды. Держась впереди на добрых десять ярдов, он время от времени оборачивался и бросал насмешливые взгляды на неопытного юнца, впервые в жизни усевшегося на спину не очень благородного животного!
Но к счастью, скоро волы выдохлись, не приняв навязанного им ритма, пошли гораздо медленнее. А может, они и должны были идти мерным спокойным шагом, а просто старый возчик решил немного поиздеваться над новичком? Или животные оказались умнее людей? Все—таки, началась горная дорога, где с одной стороны были скалы и камни, а с другой тянулся обрыв.
Данут и Карагон проехали мили три, не встретив ничего подозрительного. Может, это самое подозрительное и было, если бы знать, что именно. Но если не знаешь, чего опасаться, можно попасть в другую крайность — шарахаться от каждой тени и прятаться от любого ветерка. Но что—то такое смущало парня. Не то — тени на скалах, не то еще что—то, неуловимое, и не осмысленное. Решив, что пора возвращаться, а на обратном пути, внимательнее присмотреться к камням, Данут махнул рукой возчику — мол, пора.
Но вернуться не торопясь, спешиться и осмотреться более обстоятельно, не получилось. Данут и возчик,
