В тот день, 1 мая, на аэродроме боевое дежурство несли заместитель командира эскадрильи капитан Борис Айвазян и лётчик, старший лейтенант Сергей Сафронов. По сигналу боевой тревоги они взлетели в 7 часов 3 минуты. Через 32 минуты были в аэропорту Кольцов — в Свердловске. А дальше… Представим вновь слово Борису Айвазяну — непосредственному участнику тех событий: «В Свердловске самолёты срочно начали заправлять горючим. Быстрее наполнили баки истребителя Сергея. Как ведущий, я пересел в его машину в готовности взлететь по приказу на перехват противника. Однако взлёт задержали на 1 час 8 минут.
На аэродроме случайно оказался самолёт Су-9 — капитан Игорь Ментюков перегонял истребитель с завода в часть. Машина совершеннее МиГ-19, а главное — практический потолок у неё до 20 тысяч метров. Правда, к бою она не была готова, отсутствовало вооружение, лётчик был без высотно-компенсирующего костюма. На КП, видимо, точно определили высоту самолёта-незнакомца и поняли — достать его мог только Су-9.
Капитану Ментюкову и поручили перехватить U-2 на подходе к Свердловску. По включённой рации я слышал переговоры между КП и лётчиком. „Задача — уничтожить цель, таранить“, — прозвучал голос штурмана наведения. Секунды молчания, а потом: „Приказал „Дракон“ (фронтовой позывной командующего авиацией ПВО генерала Евгения Савицкого тогда знал каждый лётчик). Не знаю, звонил ли сам Савицкий или приказ подкрепили его именем, но я понял: лётчик обречён, шёл на верную смерть“.
Таранить на такой высоте без высотно-компенсирующего костюма, без кислородной маски… Видимо, иного выхода у командования на тот момент не было. Ракеты? Ракеты бездействовали. Дело в том, что атака проводилась первоначально южнее Свердловска. Шпион мог обогнуть город, обойти место дислокации ракетных дивизионов…» Однако Френсис Пауэрс шёл, что называется, на ощупь. И когда на аэродроме в Пешаваре провожающий его полковник Вильям Шелтон, напутствуя, говорил, что у Советов нет высотных ракет, он лукавил или не обладал необходимой информацией. Как мы уже знаем, к тому времени в СССР возле крупных экономических центров расставлялись зенитные ракетные комплексы С-75, способные поражать цели на высотах свыше 20.000 метров. Более того, на тот момент в Советском Союзе имелись и высотные истребители Су-9. Один из пилотов Су-9, Игорь Ментюков хорошо помнит то время. Ему, одному из самых подготовленных лётчиков Центра боевого применения и переучивания лётного состава авиации ПВО, что находится под Муромом, в Савастлейке, могла выпасть возможность атаковать U-2 ещё 9 апреля — в тот день он сидел за штурвалом самолёта в Килп-Явре, на Кольском полуострове, в готовности к атаке высотной воздушной цели. Но тогда пилот U-2 не пошёл через всю страну, 1 мая Френсиса Пауэрса ждали почти во всех полках ПВО, в том числе и получивших самолёты Су-9 — в Европейской части страны, в Средней Азии, Сибири. В готовности находились зенитные ракетные дивизионы с ЗРК С-75.
«В апреле шестидесятого, — рассказывал мне Игорь Ментюков, — меня бросили дежурить в Килп-Явр. В конце месяца возвращаемся домой, в Савастлейку, а мне новая задача — лететь в Новосибирск, взять там Су-9 с большой заправкой, перегнать в Барановичи (это в Белоруссии) и заступить на боевое дежурство.
Там стоял истребительный полк, на его вооружении находились и Су-9. Они брали на борт 3.250 килограмм топлива. К маю шестидесятого в Новосибирске уже изготовлялись самолёты, бравшие 3.720 кг. А лишние полтонны горючего — это значительно большая дальность полёта, больший рубеж перехвата. Задачу нам поставили жёстко — 1 мая обязательно быть в Барановичах. 27 апреля с напарником капитаном Анатолием Саковичем прилетели в Новосибирск, взяли пару Су-9 на заводе и назад, на Запад, поджимало время. 30 апреля мы уже в Свердловске, на аэродроме Кольцова, но там подзастряли из-за погоды. Волнуемся, до Барановичей далеко, времени же осталось всего ничего. Не выдержал — позвонил в Москву дежурному по перелётам: мол, разрешите добираться до Барановичей другим маршрутом. Однако тот дал отбой, дескать, полетите завтра.
Утром 1 мая, примерно в начале седьмого, нас поднимают.
По телефону получаю команду: „Готовность — номер один“.
Подумал, погода улучшилась, нас торопят. Правда, взлетел позже, направление на Челябинск.
Сразу возник вопрос: почему направили на восток? Чуть позже беспокойство усилилось. Со мной на связь вышел не КП аэродрома, а командующий авиацией армии ПВО генерал-майор авиации Юрий Вовк: „Я — „Сокол“, 732-й, как меня слышите? Слушайте меня внимательно. Цель — реальная, высотная. Таранить. Приказ Москвы. Передал „Дракон“. Пошли минуты раздумья. Серьёзный значит случай, если приказ передаёт сам „Дракон“. Отвечаю: „К тарану готов. Единственная просьба, не забыть семью и мать…“ „Всё будет сделано““. В беседе я спросил Игоря Андреевича: а другим не мог быть исход поединка? „Таран всегда опасен, — ответил собеседник, — а в моём положении — верная гибель. Вся загвоздка в том, что к боевом вылету я не готовился. Взлетел без ракет, а авиационных пушек на Су-9 нет. К тому же на мне не было и высотно-компенсирующего костюма, гермошлема. Во время перегонки самолётов это нам не требовалось. На высоте 20.000-21.000 метров меня в случае катапультирования разорвало бы, как воздушный шарик, на кусочки. И потом о каком либо пессимизме говорить нет оснований — для лётчика святое дело позаботиться о семье. А моя Людмила ждала ребёнка, погибни я, нелегко бы ей пришлось одной с младенцем на руках. Кстати, сын родился 1 сентября шестидесятого, ровно через четыре месяца после того злополучного полёта. Иду в направлении Челябинска минут 17, а на связь никто не выходит. Подумал уже, направили и забыли. Но тут в наушниках раздалось: „Как меня слышите?“ „Нормально“, — отвечаю. „Следуйте этим курсом“. Чуть позже. „Топливо выработал в баках?“ Говорю: „Нет ещё“. Однако тут же последовала команда: „Бросай баки: пойдёшь на таран“. Сбросил баки. Команда: „Форсаж“. Включил форсаж, развернул самолёт на 120 градусов и разогнал его до скорости М=1,9, а может до М=2,0. Меня начали выводить на 20-километровую высоту. Прошло несколько минут, сообщают: „До цели 25 километров“. Включил прицел, а экран в помехах. Вот незадача. После старта работал нормально, а тут… Говорю: „Прицел забит помехами, применяю визуальное обнаружение“. Но и здесь сложности. У U-2 скорость 750–780 км/час, а у меня две с лишним. Словом, не вижу цели, хоть убей.
Когда до цели осталось километров 12, мне сообщили, что она начала разворот. Уже потом узнал — в этот момент она пропадает на экране РЛС. Делаю разворот за самолётом-нарушителем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
