Читаем без скачивания Совсем не прогрессор - Марик Лернер

— Давай еще на двадцать литров, — тщательно проверив количество, потребовал Сашка. — «Русич» жрет бензин — как прапорщик водку. И потом, амортизация. Это моя личная собственность. Что они, не могут сами на военном грузовике приехать?

— Не могут. Проверка у них. Что есть отдельный кадрированный полк связи, знаешь?

— Бардак. Человек пятнадцать офицеров, двадцать прапорщиков и взвод солдат.

— Вот именно. Сейчас они все сразу проводят регламентные работы. А ЭВМ — наша забота. Так что, — Федор посмотрел с сожалением на бумажку и сунул ему еще один талон, — езжай и не выпендривайся. Надо. Давай в темпе.

Сашка повернул направо и попытался рассмотреть ободранный указатель. Улица Красина? Нет у него в указаниях такого места. Какой больной шпиономанией выдумал печатать неправильные карты? Кому надо, все равно со спутника улицы сфотографирует, а честным советским людям страдать.

На углу торчало несколько девиц в мини-юбках и фривольных блузках, слегка прикрытых легкими ветровками (как им не холодно в апреле?), с интересом уставившихся на него. Самое то. Должны знать. Он подогнал машину и притормозил напротив. Не успел рот открыть — они всей стайкой облепили самодвижущийся аппарат с радостным визгом.

— Ай, молодой, красивый, — просовывая скуластую мордочку, в лицо воскликнула самая шустрая, — для тебя что угодно. Всего за трешку. Любые идеи за чирик.

— Тебе сколько лет? — оторопел Сашка. Вблизи она смотрелась не старше пятнадцати. Самое время в школе на уроке сидеть.

— А сколько надо? — игриво подмигивая, спрашивает.

— Дура, — пихая ее в бок, сообщила еще одна, ничуть не старше, — восемнадцать уже. Мы взрослые… Шибко адекватные и совершеннолетние.

— Да ты посмотри на него. Солдатик, недавно прибыл из-за речки. Личико загорелое, деньги на дорогу в кармане. Изголодался по ласке женской. Там же нельзя: — зарежут. А мы все фантазии выполним с охотой. У тебя есть фантазии?

Девицы заржали не хуже кобыл.

— Стоп! — поспешно сказал Сашка. — Я не по этому делу. Мне надо на трассу выехать. И все.

— Да чего ты пугаешься? Мы ласковые и чистые. Непременно понравится.

Он выругался и дернул ручник, собираясь уезжать.

— Ну хочешь, скидку сделаю?

— Да пошли вы… веселушки.

— Прямо езжай, — закричали вслед, — там трасса, да мы все равно лучше тамошних… Зря отказываешься.

Ну не трогают его малолетки, выруливая на удачно обнаруженную за домами дорогу, думал Сашка. И за деньги противно. Такие вот дела. Как там Джулия Робертс в «Красотке» сказанула: «Не целуются в губы». Ай, добродетельные, мечтающие о миллионере. Да кто ж ее целовать-то будет, кроме ненормального американца? Неизвестно, что там раньше в том рту побывало.

А узкоглазые они или нет — дело десятое. Какая разница, не для пропаганды самого передового образа жизни сюда приходят скучающие мужики. В любом городе доблестный защитник Отчизны в погонах легко покажет, где именно собираются подобные девицы. Милиция их редко трогает. Всякое бывает, да в основном «черные» промышляют, им тоже жить надо. Лучше уж в определенных районах под присмотром и со справкой, чем разбегутся по подворотням. Дела своего не бросят, а проблем появится куча.

В речах с трибун об этом не говорят, но мудрые маршалы Победы с приходом к власти всерьез озаботились половым вопросом. Они и сами погулять были не прочь, иные и по две семьи имели.

Нельзя долгое время держать миллионы мужиков вдали от семьи и женщин. Сплошные ЧП начинаются при малейшей возможности, и уж половина холостых офицеров непременно с гусарским насморком в санчасть обратятся. Да и солдаты своего не упустят в обязательном порядке. Мораль моралью, а допустить безобразия или упадка настроения во вверенных подразделениях нельзя.

В результате официально проституции нет, а по жизни — вон она, за трешник любому желающему. И неправы девочки. Местных, конечно, в Афгане трогать не рекомендуется, зато есть вспомогательный контингент женского пола. Ну, эти все больше для больших чинов, обычному капитану редко обломится. Поэтому кто-то в политотделе армии (а скорее, гораздо выше) разрешил набор жриц свободной любви для скучающего контингента военнослужащих. Понятно, соответствующие заведения только в больших городах имеются, зато стимул замечательный для социалистического соревнования воинских частей. Даже орденов не надо — пусти погулять.

Деньги там оставались серьезные, вояки их не слишком ценили — неизвестно, где завтра будешь, и не поедешь ли домой в гробу. Так что всем хорошо было. Девочки приезжали на год, максимум два и увозили вполне приличный капитал. Советские товарищи с удовольствием отрывались, а финчасть Особой армии с чувством глубокого удовлетворения откусывала свой немаленький процент.

Как уж это оформлялось, при полном отсутствии в стране проституции и даже соответствующей статьи в УК, ему не докладывали, или осталось в еще не вылезшей наружу памяти. Само наличие заведений не скрывалось. Иногда и солдатам в виде поощрения прилетали направления. Редко, но случалось.

Дорога по советским понятиям была приличной, во всяком случае, ямы попадались не на каждом метре. Справа железная дорога, слева частоколом развесили ветви деревья. В окно задувал приятный ветерок, внутри играло радио. Попытку в очередной раз поведать о заполнении тружениками села бездонных закромов (где они находятся, интересно знать) Сашка решительно пресек. Поискал, крутя ручку, и наткнулся на концерт по заявкам слушателей. Все лучше, хоть часть песен в ушах давно навязла. Да и просят, если просят, а не сами товарищи с радио отбирают понравившееся в детстве, все больше двадцатилетней или старшей давности. Все равно неплохо.

«Есть только миг между прошлым и будущим…» — выводил задушевный голос под шум проносящихся мимо машин.

Вот именно, мысленно согласился Сашка. Это по-нашему. Прошлое у меня страшно сомнительное, будущего не видно, а живу сегодняшним днем. Никогда Даль не нравился, а песня правильная.

По просьбе бла-бла и в связи с юбилеем бла-бла, сообщило радио, «Дальнобойная».[12] Ага, это где «тормоза не откажут на спуске»…

— Твою мать! — в сердцах ударив по рулю, в голос сказал Сашка. — Есть Бог на свете — напоминает. Позвонить надо. Хорош водила, сплошной тормоз. В конторе кто-то мешал трубку снять — сейчас ищи телефон.

Теперь он погнал «Русича» всерьез. В Светлое требовалось попасть до вечера. Двигатель работал нормально, работников полосатой палочки весь предыдущий час не наблюдалось. Они все больше у городов отираются. Да и договорится без проблем, если что. Путевка у него служебная, не без причины газ давит, а поймать Галю необходимо до пересменки.

На автобусной остановке торчал дед в ватнике и ушанке. В отличие от пресловутых девиц, он явно был не морозоустойчивым. Сашка подвалил, затормозив, и спросил, показывая на крыши домов:

— У вас в деревне телефон есть?

— У нас станица! — гордо ответствовал дед, шевеля мохнатыми бровями. — А телефон имеется. В конторе. А тебе зачем?

— Так позвонить. А для чего он еще нужен?

— Кто ж тебе позволит, милок, — откровенно скалясь, удивился дед. — Не частная лавочка, чай.

Сашка мысленно плюнул. Проще дальше пилить и в поселке искать. Наверняка разрешат, только сначала три часа этих пейзан убалтывать. Хотя раз станица, они, видимо, казаки. Непонятно, откуда им тут взяться, если еще в двадцатые всех выселили, да не его дело.

— Тебе куда?

— Денег не имею, — гордо отворачиваясь, заявил дед.

— Я что, про деньги говорил? — удивился Сашка. — В Светлое еду. Если по дороге — садись. Будешь дорогу показывать и развлекать.

— Точно без денег? — подозрительно спросил дед.

— Не хочешь — как хочешь. Мне по барабану.

— Еду, еду, — поспешно согласился тот, подхватывая большой мешок и поспешно направляясь к машине.

— На заднее сиденье, багажник занят. Не испачкает?

— Ни в жисть. Все аккуратно завернуто, хорошо сложено. Гостинчики дочке везу, — залезая на пассажирское место, сознался. — Сало, еды домашней. Кнура резали. Еще кой-чего по мелочи. Да рази ж на городских харчах проживешь? Категории, снабжение. Через ногу их тудыть. То ли дело у нас в станице. И продукты свои, и молочко парное с-под коровки.

— Из всех молочных продуктов я предпочитаю молочного поросенка, — с готовностью сообщил Сашка.

— А тут сподобилась дура — в училки выбилась, — не слушая, гнул свое дед. — Образованная. В навозе ковыряться не хочет! А кому, едрена вошь, от того хорошо? Поселковые к магазинам прикреплены. Деревенские свое хозяйство имеют. А кто по распределению в село, навроде моей дурищи, так не пришей кобыле хвост. И магазина нет, и огорода. За продуктами в город мотаться, представляешь? Нет, — посмотрев искоса, поправился, — с голода не помрут, картофель там или муки отвалят от обчества, учителям тоже жить треба, но это ж неправильно! Ты уж прикрепи туда или сюда, а не издевайся. И ведь не первый год. А потом удивляются, чего это учителя отработают положенное по распределению — и в города бегут, детишек обиходить некому. И правильно делают! Что за жизнь собачья!