метафоры, а в том, что мы должны признать их такими, какие они есть: грубыми попытками прояснить концепции, которые все еще находятся за пределами нашего понимания. В конце концов я сделал некое подобие этой точки зрения, а затем сказал что-то пустое и неубедительное о том, что мне бы очень хотелось, чтобы в этих областях состоялся более широкий разговор о новых метафорах. Уходя со сцены, я уже начал мысленно пересматривать свой ответ.
-
В последующие дни конференции я продолжал ощущать отголоски, странные совпадения, подобные тому, что привело меня на кладбище, где были похоронены Бор и Кьеркегор. Я читал что-то в одной из привезенных с собой книг - новую теорию, мыслителя, с именем которого я никогда не сталкивался, - а потом кто-то на конференции упоминал то же имя или ту же идею всего несколько часов спустя. Я не мог отделаться от ощущения, что такие совпадения наделены смыслом - знаками Вселенной, - хотя знал, что это маловероятно, особенно если рассматривать их с точки зрения статистики. (Сколько слов, образов и имен я встречал за день? Мне никогда не приходило в голову учитывать все те, которые не повторяются.) Наш мозг эволюционировал, чтобы обнаруживать закономерности и приписывать значение событиям, которые являются совершенно случайными, представляя сигнал там, где в основном присутствует шум. Эта тенденция, вероятно, гипертрофирована у писателей, которые постоянно видят мир в терминах повествования. На самом деле, какое-то время встреча с подобными настроениями в книгах становилась очередным удвоением в моей жизни. "Когда я поглощена написанием романа, реальность начинает искажаться, чтобы отразить и сообщить все, о чем я думала в своей работе", - отмечает в своем эссе Оттесса Мошфег. Вирджиния Вульф, записывая в дневнике в 1933 году, выразила по сути то же самое: "Какое странное совпадение! реальная жизнь должна создавать именно ту ситуацию, о которой я пишу!" Писательница Кейт Замбрено утверждает, что, когда она работает, то часто видит повсюду одни и те же имена и одни и те же книги: "Я начинаю устанавливать связи со всем, я вижу литературу повсюду, огромную отсылку".
Конечно, в других контекстах эта "обширная референциальность" является признаком безумия. В своей биографии математика Джона Нэша A Beautiful Mind Сильвия Насар пишет, что "давняя убежденность Нэша в рациональности мира", которая привела его к изучению математики, почти незаметно скатилась к шизофрении, когда он начал находить скрытые сообщения в New York Times и глубокое космическое значение в количестве красных галстуков, которые он заметил на территории Массачусетского технологического института. По словам Насара, его желание найти глубинную структуру мира с помощью геометрии и математики превратилось "в карикатуру на самого себя, превратившись в непоколебимую веру в то, что все имеет смысл, все имеет причину, ничто не является случайным или совпадающим".
Трудно было не приписать повторное появление этих закономерностей в моей жизни - и искушение поверить в то, что это знаки, - тому факту, что я вернулся к космологическим вопросам, которых давно поклялся избегать. Пересмотр теории Бострома для презентации вновь открыл ряд вопросов, которые я так и не смог до конца разрешить, и они приходили ко мне без предупреждения во время панелей, которые я посещал, и во время моих прогулок в отель и обратно. С тех пор как я впервые столкнулся с гипотезой симуляции десятью годами ранее, идея о том, что Вселенная информационна, стала более популярной. Я никогда не считал идею информационной Вселенной очень убедительной, но теперь мне пришло в голову, что гипотеза Бострома может, по крайней мере теоретически, объяснить некоторые пробелы.
Одно из распространенных возражений против информационной вселенной заключается в том, что информация не может быть "беспричинной", без материального воплощения. Клод Шеннон, отец теории информации, настаивал на том, что информация должна существовать в каком-то физическом носителе, например в компьютерном оборудовании. Но поскольку с годами информация все больше деконтекстуализируется, расширяясь для объяснения все более широкого спектра явлений, ее часто принимают за свободно плавающую и нематериальную. На самом деле, определение информации стало настолько широким и запутанным, что больше не существует четкого консенсуса относительно того, что же на самом деле представляет собой информация. Оксфордский философ Лучано Флориди утверждает, что информация - это "неуловимое понятие" и "печально известный полиморфный феномен", который может быть связан с несколькими различными объяснениями, в зависимости от уровня абстракции. Неточность этого понятия, несомненно, способствовала его привлекательности в качестве метафоры, хотя эта экспансивность в конечном итоге делает слово бессмысленным. Как заметил философ Бернардо Каструп, "говорить о том, что информация существует сама по себе, все равно что говорить о вращении без вершины, о ряби без воды, о танце без танцора или об ухмылке Чеширского кота без кота".
Но если бы Вселенная была огромным компьютером, то эта информация действительно была бы инстанцирована на чем-то материальном, подобно жесткому диску. Мы не смогли бы увидеть или обнаружить ее, потому что она существовала бы во вселенной программистов, которые ее создали. Все, что мы могли бы заметить, - это его высокоуровневую структуру, абстрактные паттерны и законы, которые были частью его программного обеспечения. Иными словами, гипотеза симуляции могла бы объяснить, почему наша Вселенная пронизана различимыми паттернами и математическими закономерностями, а также объяснить, как эти паттерны могут быть основаны на чем-то большем, чем просто абстракции. Возможно, Галилей был не так уж далек от истины, когда представлял себе Вселенную как книгу, написанную Богом на языке математики. Вселенная - это программное обеспечение, написанное программистами на двоичном языке кода.
Гипотеза также предлагала убедительное объяснение проблемы измерений, основанное на аналогиях с видеоиграми и виртуальной реальностью, где объекты создаются только по мере необходимости, когда игрок взаимодействует с ними. На самом деле, готовя свою презентацию, я наткнулся на слова ученого НАСА Рича Террила, который утверждал именно это. "Ученые из кожи вон лезут, чтобы исключить идею о том, что нам нужен сознательный наблюдатель", - сказал он в интервью Guardian. "Возможно, реальное решение состоит в том, что вам действительно нужен сознательный субъект, как сознательный игрок в видеоигре". Чем больше я собирал воедино эти идеи, тем более убедительными они мне казались. Видимо, какая-то часть меня все еще жаждала вернуться к докоперниканскому мировоззрению, в котором я вырос, - к вселенной, в которой люди были вершиной творения, созданной вручную и под присмотром благосклонного Творца. Возможно, главная привлекательность аргумента Бострома заключается в том, что он антропоцентричен. Он позволял нам снова поверить в то, что мы находимся в центре
