«Курс на освобождение государства, который столь твердо взяло наше правительство, ударил по привилегиям зарубежных предприятий, что препятствуют экономическому развитию нашей страны… Им был нужен ловкий рычаг, чтобы поддерживать экономическую зависимость американских республик и подавлять законные желания их народов: клеймить коммунизмом любое проявление национального самосознания или экономической независимости, желание развить социальную и интеллектуальную среду, любой интерес к либеральным и прогрессивным реформам».
Многие делегаты разделяли эту точку зрения, однако Даллес упрямо вознамерился довести свое дело до конца. Он пробыл в Каракасе две недели, отклонил не меньше пятидесяти поправок и в итоге добился признания документа. «Каракасскую декларацию» поддержали шестнадцать стран. Против проголосовала лишь Гватемала. Мексика и Аргентина воздержались.
Декларация стала огромным шагом на пути к успеху для США и глубоко потрясла президента Гватемалы. Братья Даллесы условились усилить давление на Арбенса, пока не наступит подходящий момент для удара. Однако, прежде чем они успели осуществить задуманное, Арбенс вдруг допустил оплошность.
До 1944 года, когда Гватемала встала на путь демократии, ее основным поставщиком вооружения были США. Затем американцы прекратили поставки. Вдобавок они надавили на Данию, Мексику, Кубу, Аргентину и Швейцарию, чтобы те также разорвали подобные соглашения с Гватемалой. Узнав, что США вооружают гватемальских изгнанников, Арбенс забеспокоился о слабой обороне своей страны. Он в срочном порядке искал страну, что сможет продать ему оружие, и наконец ее обнаружил. Пятнадцатого мая 1954 года грузовое судно «Альфхельм» вошло в порт Пуэрто-Барриоса. Рабочие принялись выгружать ящики с надписями «Оптическое и лабораторное оборудование». Внутри лежало оружие и боеприпасы из Чехословакии.
Поставщики потребовали оплату наличными деньгами, а большая часть вооружения оказалась устаревшей или непригодной к использованию. Но все же чехи не могли продать оружие Гватемале без одобрения Москвы. Знаковость этого события потрясла всех: судно с советским оружием на борту прибыло в Гватемалу. Маккормак из палаты представителей сравнил поставки с «атомной бомбой, что закопали у нас за домом». Госсекретарь Даллес объявил, что это доказательство «внедрения коммунистов в страну».
«Вот где проблема, – сообщил он репортерам, – а не в „United Fruit“».
Таким образом, в Вашингтоне никто больше не мог выступить в защиту Арбенса. Некоторые попытались бы, если бы знали, что замышляют Госдепартамент и ЦРУ. Однако переворот в Гватемале, как и в Иране, держался в строжайшей тайне. План знала лишь горстка людей, поэтому никто не мог ни возразить, ни предупредить кого-либо постороннего.
Впрочем, сомнения в политике правительства относительно Гватемалы все же возникали. На страницах «New York Times» появились статьи, в которых их автор, репортер Сидни Грусон, предполагал, что гватемальцы поддерживают свое правительство и охвачены не коммунизмом, а «пламенным патриотизмом». Администрация Эйзенхауэра и «United Fruit» вовсе не хотели, чтобы американцы слышали подобные мнения. Аллен Даллес пригласил на обед своего товарища, Джулиуса Адлера, и пожаловался ему на статьи. Адлер передал жалобу владельцу газеты, Артуру Хейзу Салсзбергеру. Через несколько дней начальник Грусона отозвал его из Гватемалы.
Аллен Даллес тоже столкнулся с проблемой. Глава отдела ЦРУ в Гватемале Берч О’Нил не поддерживал идею переворота. Как и его тегеранский коллега Роджер Гойран год назад, он предупредил, что в конечном итоге операция закончится плачевно. Даллес перевел О’Нила в другую страну.
Пока Аллен Даллес устранял потенциальные препятствия, его брат столкнулся с несогласием со стороны некоторых чиновников из Госдепартамента. Например, Луи Халле из отдела политического планирования распространил длинный меморандум, в котором заявлял, что Гватемала отчаянно нуждается в социальной реформе, что ее правительство «борется против американцев за свою независимость», однако не является прокоммунистическим, а ответственность за всю кризисную ситуацию лежит на компании «United Fruit». Помощник заместителя Госсекретаря Роберт Мёрфи случайно узнал об операции «Успех» и мгновенно отправил Даллесу возмущенную ноту, что подобная политика недопустима и «в перспективе очень дорого обойдется».
«Прибегая к такому методу, мы признаем несостоятельность нашей политики в отношении этой страны», – писал Мёрфи.
Госсекретарь Даллес, уже давным-давно принявший решение свергнуть Арбенса, попросту пропускал мнения коллег мимо ушей. Однако известия все же достигли и высших кругов Госдепартамента. Посол Пьюрифой даже поинтересовался у начальства, не изменился ли план. В ответной телеграмме политдиректор по Центральной Америке Рэймонд Ледди заверил его, что операция «Успех» продолжается: «Мы все поголовно намерены избавиться от этого мерзавца и своего добьемся».
Операция Хейни шла полным ходом. Небольшую армию из почти пятисот гватемальских изгнанников и наемников из Центральной Америки Хейни отправил в лагеря в Никарагуа, Гондурасе и Флориде на военную подготовку. Тайная радиостанция «Голос Свободы», которая вещала якобы «откуда-то из Гватемалы», а на самом деле – из Опа-Локи, выпускала в эфир поддельные отчеты о народных волнениях и военных восстаниях. Настал черед специально подобранного «освободителя» – полковника Кастильо-Армаса.
На рассвете восемнадцатого июня Кастильо-Армас посадил своих людей в джипы и грузовики, а сам возглавил колонну в побитом старом фургоне. Они спокойно пересекли границу. Затем, следуя приказам кураторов из ЦРУ, Кастильо-Армас проехал шесть километров в глубь Гватемалы и остановился. Так произошло вторжение.
Арбенс привел армию и полицию в боевую готовность, однако по совету министра иностранных дел Ториельо не стал отправлять отряды к границе. Ториельо надеялся разрешить ситуацию дипломатическим путем. Он хотел показать всему миру, что на гватемальской земле находятся солдаты, которых финансирует другое государство, и не хотел, чтобы правительственные войска вмешивались.
К середине утра Ториельо писал срочное обращение к Совету Безопасности ООН с просьбой немедленно собраться и осудить вторжение в Гватемалу, предпринятое «по инициативе неких зарубежных монополий». В это же время радио «Голос Свободы» передавало захватывающие отчеты о якобы молниеносном продвижении Кастильо-Армаса по сельской местности. Два самолета ЦРУ низко гудели над главными военными казармами в столице Гватемалы, поливая их пулеметным огнем. Они даже сбросили осколочную бомбу – раздалась серия громких взрывов. Пьюрифой – единственный человек в стране, знавший, что происходит, – расслышал их в кабинете в здании посольства. Выглянув в окно, Пьюрифой увидел дым над казармами и быстро набросал Даллесу радостную телеграмму.
«Кажется, все», – написал он.
Воздушные налеты продолжались несколько дней. Один самолет расстрелял аэропорт столицы. Другие атаковали топливные резервуары и военные посты по всей стране. Как и фальшивая радиостанция, эти самолеты создавали впечатление, что началась война. После каждого авиаудара гватемальцы все больше пугались и были готовы поверить «Голосу Свободы».
Госсекретарь Даллес получал практически почасовые отчеты от брата и Пьюрифоя. Сам же он должен был вести игру на публике. Днем девятнадцатого июня Госдепартамент сделал хитрое заявление, что правительство услышало новости о «серьезных восстаниях» и «вспышках насилия» в Гватемале. Затем он провозгласил ложь, лежавшую в самой основе операции «Успех»:
«У Госдепартамента есть основания полагать, что начался бунт гватемальцев против правительства».
Арбенс знал, что это ложь и за восстание отвечают Соединенные Штаты, то есть он не сможет победить силой. Осознание сперва заставило его выпить, а затем привело к решению обратиться к стране по радио. В своей речи Арбенс объявил, что «коварный предатель Кастильо-Армас» ведет «экспедиционные войска компании „United Fruit“» против законного правительства.
«Наше преступление заключается в аграрной реформе, которая затронула интересы компании „United Fruit“. Наше преступление заключается в желании проложить свою дорогу к Атлантическому океану, вырабатывать свою электроэнергию, построить свой порт. Наше преступление – это патриотическое желание развиваться, двигаться вперед, добиться как экономической независимости, так и политической…
То, что коммунисты захватили правительство, – откровенная ложь… Мы не проводим политику террора. Напротив, именно гватемальские друзья мистера Фостера Даллеса желают посеять страх в нашей стране, внезапно нападая на женщин и детей с воздуха».
