окажутся все? Ты должен научиться выбирать.
— Как это — выбирать? — удивился шахзаде.
— Так. Казнив вора и отобрав его имущество, ты поставишь на его место другого человека, который покажется тебе честным и искренним. Но потом он окажется вором.
— Как так?
— Так было всегда, — почесал бороду султан, — оттого надо уметь различать полезных воров от бесполезных. Или опасных. Ты знаешь нашего визиря, как думаешь — вор ли он?
— Конечно, нет. — Абдул едва не рассмеялся от столь простого вопроса.
— Конечно, да. Вор каких мало. Один из самых хитрых. Сколько он украл за свою жизнь… Мне даже самому интересно, сын мой.
— Но почему тогда… — мальчик понял, что отец не шутит и замолк.
— Потому что на его место придёт другой. Но глупый. Может быть нет, но в Рауфе я уверен. Да, он ворует, но и польза от него немалая. Во-первых, он легко видит как мошенничают другие. Во-вторых, он боится лишиться всего, оттого верен. Визирь очень боится моей смерти, того что последует за ней. Одновременно, он надеется стать нужным для нового султана, то есть для тебя, и сохранить свое место. Скажи, не дарил ли он тебе в последнее время дорогие подарки?
— Да, — покраснел мальчик, — дарил, отец.
— Что именно?
— Золотой кинжал. Певчую птицу. Белого жеребенка.
— Довольно. Вот видишь, он хочет нравиться тебе. А есть ещё Хозрев-паша, он тебе не подносил даров по случаю?
— Подносил. Большой игрушечный корабль с пушками как настоящие. И подзорную трубу.
— Конечно, он ведь капудан-паша, — засмеялся Махмуд, — что же ещё.
Султан вдруг закашлялся и схватился за грудь. Мальчик кинулся к нему.
— Тебе плохо, отец? Я позову лекаря!
— Стой, — прохрипел Махмуд, — не надо. Мне уже легче. Лекарь не поможет. Смотри. — показал он платок со следами крови.
— У тебя кровь, отец. — прошептал Абдул.
— А ты думал, что я шучу? Аллах уже скоро избавит меня от страданий. Я сам не знаю, сколько мне осталось, день или неделя, иди месяцы. Но состояние моё всё хуже.
— Я не смогу без тебя, отец.
— Ты слишком много плачешь, — нахмурился султан, — повелитель не может быть плаксой.
— Прости, отец.
— Всего есть три человека, которые сильнее остальных. Это визирь, капудан-паша, и министр иностранных дел, Решид-паша. Он, может быть, самый опасный. Визирь — это деньги, Хозрев-паша — это войско и флот, а Решид-паша — это гяуры. Кроме них будут другие, но те уже мелочь. Ты должен не вызвать у них опасений до поры.
— Что ты имеешь в виду, отец?
— Ты должен притвориться лисенком, мой лев. Чтобы они дрались между собой за тебя, но и подумать не могли о том, чтобы сделать что-то с тобой.
Мальчик посмотрел на отца так, что тот мысленно застонал. Всё-таки Абдул ещё очень молод.
— Не думай, что мой разум помутился. Для них ты ещё очень мал, и пока они поймут, что это не так, пройдут годы. Всё это время ты должен терпеть. И ждать. Самое сложное то, что эти люди твои союзники. Не понимаешь? Эх.
— И визирь и капудан-паша и министр — все они осознают, что реформы необходимы. В этом их польза. Они послужат твоим щитом от тех кто хочет повернуть время вспять. Они захотят играть тобой, это правда. Ты должен ставить их друг против друга, Абдул, тогда они не столь опасны. Но если ты оттолкнешь сразу всех, то останешься один и некому будет защитить тебя.
— Я могу сам защитить себя, отец. — вспыхнул шахзаде.
— Кроме тебя есть ещё твой младший брат. Совсем несмышленыш. Соверши ты ошибку…и кто-то сможет подумать, что совсем маленький падишах лучше тебя. Он ведь не сможет возразить. Вот этого ты не должен допустить ни при каких обстоятельствах. Тебе поможет твоя мать. Она единственный человек, которому ты можешь верить полностью. Она львица, которая способна защитить своего львёнка до поры. Пока он отрастит крепкие когти и наберёт силу. Но она только женщина.
При мысли о матери, шахзаде посветлел лицом.
«Бедное дитя, — думал Махмуд, отпустив сына, — я оставляю тебя наедине с волками. Но кое-что ещё можно успеть сделать.»
Глава 15
В которой Пушкин получает подкрепление
— Разрешите представиться, ваше высокопревосходительство. Флигель-адъютант Его Императорского Величества полковник кавалерии граф Ржевуский, Адам Адамович, по приказанию Его Императорского Величества прибыл в ваше распоряжение.
Пушкин с любопытством осмотрел стоявшего перед ним навытяжку человека. Что тот был поляк не вызывало сомнений, даже если бы Александр его не знал. Только поляк мог подкрутить усы до такой степени и только поляк мог представиться не просто полковником, но полковником кавалерии.
— Рад, очень рад видеть вас здесь, Адам Адамович, — с неловкостью отозвался Александр, — очень, очень рад.
Пушкин впервые с момента обретения «генеральства» столкнулся со столь чётким и, не побоимся этих слов, ответственным чинопочитанием направленным на его особу. Полковник буквально ел «превосходительство» глазами, стоял с идеальной выправкой, и с виду даже не дышал.
«Да, с этим, кажется, Вась-вась не получится.» — подумал поэт, не зная как не усугубить неловкость положения. Адама Адамовича он знал, как знал любой светский человек в Петербурге.
Сын генерала и сенатора, Адам являл собою эталонный образец человека, которых люди менее организованные именовали «карьеристами шпаги», а люди менее щепетильные — «служаками». Твёрдо решивший стать генералом, Адам не интересовался более ничем. Нет-нет, он не был «солдафоном», до подобных обвинений могли дойти лишь люди вовсе неосторожные, но некоторую иронию в свой адрес пан Ржевуский отчего-то вызывал.
Верой и правдой служа императорам, он к тридцати годам дожил до высокого звания гвардейского ротмистра, что было неплохо само по себе, после чего судьба улыбнулась ему более щедро.
Узнав, что из всех равных ему по званию и производству гвардейских офицеров только он не женат, Адам озаботился поиском подходящей супруги. Ко всеобщему удивлению, вопрос решился быстро и не совсем ожидаемым образом. Рассудив с присущим ему рациональным мышлением, что наилучшим вариантом станет женщина
