Душа же есть у человека при жизни, после смерти она исчезает. Куда – не спрашивай, я не знаю. Может, и есть что-то вроде общепринятого ада и рая, а может, и нет. Может, она просто растворяется в ткани бытия или переселяется в другого человека. Если, конечно, не досталась демону. Душа формирует наш характер, влияет на судьбу, но не содержит в себе памяти. Дух же, как я уже сказал, – след, оставшийся от человека после его смерти. С духом можно пообщаться, если знать как.
Алиса не очень уверенно кивнула. Вся эта тонкая материя была сложновата для нее. Может быть, когда-нибудь она и разберется во всем, сейчас же ее задача была проста: ассистировать тому, кто уже разобрался.
Они быстро перекусили и в половине второго вышли из дома. В руках каждого были мощные фонари, за плечами висели рюкзаки с необходимыми вещами.
– Почему нам нужно именно в пещеру? – поинтересовалась Алиса, когда тусклые фонари сада остались далеко позади и их окружила непроницаемая темнота, разрезаемая лишь лучами фонарей в руках.
– Там самая тонкая грань между нашим и потусторонним мирами, – пояснил Леон, идя чуть впереди. – Потребуется немного сил, чтобы вызвать дух. А мне не хотелось бы напрягать тебя снова своей тьмой, ты и так много для меня делаешь.
Алиса хотела сказать привычное «ты мне за это платишь», но удержалась. Дело ведь уже не только в деньгах. Совсем не в деньгах.
– Сделать это нужно сегодня, – продолжал Леон, не догадываясь о ее мыслях. – В дневнике Оливера есть данные, что жертвоприношений, подобных тем, что мы видели, должно быть не меньше трех. И как часто они будут происходить, я не знаю.
Алиса поежилась. Еще дважды по пять жертв? Слишком много, чтобы можно было игнорировать. Да, связаться с Оливером стоит как можно раньше.
Пока они шли к пещере, Леон вкратце рассказал Алисе, что прочитал в дневнике, но никаких особенно важных данных в нем не было. Точнее, скорее всего были, но на последних страницах, которые кто-то вырвал. Сначала же мистер Оливер подробно описывал все, что вместе с другом увидел на месте страшного жертвоприношения, но Алиса и Леон и сами видели это на фотографиях и… вживую.
– Они не смогли предотвратить жертвоприношения, и их оказалось три, – рассказывал Леон, уверенно шагая вперед. – После этого все прекратилось. Зато исчез глава деревни, шаман, который и руководил ритуалами.
– Странно, что у нас нет этого шамана, – заметила Алиса, стараясь не отставать: Леон шел очень быстро.
– Может быть, он и есть, просто теперь старается держаться подальше, руководит всем издалека. Времена изменились. Теперь таким шаманом быть опасно. Или же в качестве шамана выступает одна из жертв. В нашем случае – Никита Морозов. А может, я что-то упускаю, такое тоже вероятно. Потому что мне пока далеко не все известно. Именно поэтому я и хочу поговорить с Оливером. Он наверняка что-то узнал. Несколько лет он потратил на поиски демона, которому приносились жертвы.
– Почему в деревне демона называли богиней Смерти?
– История знает немало случаев, когда демоны успешно маскировались под богов, вынуждая своих последователей творить страшные вещи. Когда ты называешь себя богом, доверия к тебе как-то больше, не так ли? И почему именно Смерти… Оливер в своем дневнике подробнее описывает один из ритуалов: после того, как парни погибли, а девушка была еще жива, шаман подходил к ней и целовал ее. После поцелуя она умирала, а ее губы становились черными. Думаю, отсюда и название. Остается вопрос: кто целовал Василису, ведь я не чувствовал посторонних на месте ритуала.
Наконец впереди лучи фонарей выхватили из темноты большую черную пасть пещеры. Алиса поежилась, вспоминая прошлое ее посещение. Она работала на Леона всего один день, все еще было в новинку. Тогда она впервые убила бездушного. Прошло всего два месяца, а кажется, что несколько лет.
Леон, не останавливаясь, уверенно нырнул в нутро пещеры, и Алисе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Он то ли догадался, что ей неуютно в этом месте, то ли просто боялся, что она потеряется в лабиринте узких коридоров, потому что подождал ее и, где это было возможно, шел рядом. Уходил чуть вперед лишь там, где вдвоем протиснуться было невозможно.
Они пришли в другой зал, не в тот, где Алиса столкнула в пропасть мертвое тело бездушного. Зал был маленький и душный. Алиса и Леон почти касались головами свисающих с потолка сталактитов.
– Не самое приятное местечко, – заметил Леон, – но оно идеально подходит для спиритического сеанса, так что придется потерпеть.
– Видали и похуже, – пожала плечами Алиса, вспоминая маленький уютный дачный домик, на полу которого лежали растерзанные бездушным тела.
Леон покосился на нее, но ничего не сказал. Установив фонари на полу так, чтобы они освещали центр грота, Леон вытащил из рюкзака большую банку, доверху наполненную белым порошком, напоминающим соль. Ею он и оказался, только соль была неожиданно влажной. У Алисы мелькнула глупая мысль, что из такой соли и снежки лепить можно.
– Нужно выложить ею круг, – сказал Леон, протягивая банку Алисе, и та догадалась, почему соль мокрая.
– Со святой водой перемешанная?
– Угу.
– А зачем? – Алиса открутила крышку, принюхалась. Соль едва слышно пахла йодом. – Когда демона изгоняли из бабки, помнится, одной воды хватило.
– Сейчас мы не демона изгоняем, – пояснил Леон, вытаскивая из рюкзака большую коробку с черными угольками. – Святая вода действует на демонов, соль – на духов. Кто бы ни пришел на наш призыв, мы должны быть готовы не дать ему покинуть круг.
Алиса, уже начавшая осторожно выкладывать круг из соли, остановилась.
– Демонов? – уточнила она. – Мы же вроде мистера Оливера собирались вызывать.
– В этом и опасность спиритических сеансов: никогда не знаешь, кто придет с той стороны. По сути ты просто приоткрываешь дверь между мирами. Если умеешь, конечно, а не просто эффекта ради двигаешь тарелочку. Да, пытаешься установить связь именно с тем, кто тебе нужен, но эту нить связи может перехватить и иное существо. Поэтому мы должны быть готовы к любому исходу.
– Интересно, как ты собирался сам этот круг выкладывать, если здесь святая вода? – не удержалась Алиса от подначки.
Леон посмотрел на нее, едва заметно растянул губы в улыбке.
– Вообще-то я могу касаться освященных предметов. Я даже в
