– Плачь, малышка, – тихо проговорил он. – Плачь, не бойся.
Она плакала, и вместе со слезами уходили боль, ненависть, горечь, усталость… Уходила и боль волшебника.
Он тихо запел своим красивым голосом. Прислушавшись, Марья поняла, что он поет ей колыбельную. Странную колыбельную для взрослой девочки…
Косы заплело рассветомДитя, рожденное светом…Ветер руками поднимая,Жила, не страдая, она, не страдая…Засыпай, дитя, засыпай!Не придет к тебе горе!Не плачь, дитя, не страдай!Слез высохнет море…
Проронив последнюю слезинку с последними словами песни, девушка приподняла голову, и Пламенный вытер рукой ее щеки.
– Спасибо, господин командор, – прошептала она.
– Ну какой я тебе господин? – с шутливой строгостью спросил юноша. – Меня зовут Ален.
– О вас говорят, что вы настоящее исчадие Кошмара, – чуть улыбнувшись, сказала девушка. – А вы хороший, господин Ален. Добрый, внимательный и умный.
– Для тебя, малышка, я не господин. – Он ласково улыбнулся. – А теперь послушай меня, девочка, и сделай, как я скажу. Ты необычная, очень умная девушка, такой пытливый и неординарный ум, как у тебя, еще поискать надо… В тебе есть дар целительства, и очень сильный. Сегодня же уходи отсюда, нельзя такому таланту пропадать, и иди в белую башню к старому магистру Дартургу. Это великий целитель, и он возьмет тебя в ученицы.
Волшебник сложил ладони лодочкой и тихо запел заклятие. Когда он раскрыл ладони, в них сидел маленький, смешной, пушистый белый щенок. Ален протянул щенка затрепетавшей Марье, и тот ткнулся розовым носиком ей в ладошку.
– Береги его. Отныне это твой защитник.
– Ой, какой крохотный! – засмеялась девушка.
– Это только пока. Он подрастет.
Ален поднялся, нашел свою куртку, вытащил из кармана увесистый кожаный кошель.
– А это тебе на первое время. Купишь бабушке шаль и все, что тебе будет нужно.
– Господин Ален… – Девушка сжалась, губы у нее задрожали. Она даже немного отодвинулась.
– Так вот как поступает этот Вячеслав… – мрачно сказал парень, и девушка едва заметно кивнула.
Ален сел рядом с Марьей и приобнял ее за плечи.
– Не бойся меня. А деньги возьми, тебе они очень понадобятся. Мне-то это золото ни к чему, а вот тебе без него голодать придется, и бабушка замерзнет насмерть к середине января.
– Я не могу взять… – растерянно прошептала девушка. – У меня его все равно отберут.
– Только не в этот раз, – серьезно сказал волшебник. – Поверь мне. А это возьми как оплату своей работы. Ты же мне руки исцелила! – пояснил он в ответ на ее немое удивление. – А это даже высшему магистру не под силу.
Размотав бинты, он показал девушке руки. Там, где еще недавно ладони и пальцы были разорваны до костей, белели тонкие, почти незаметные шрамы. Марья невольно отметила красоту этих рук. Он всунул ей кошель с тысячей золотых марок. Она вдруг крепко-крепко обняла его.
– Спасибо вам, господин Ален, спасибо!
– Я тебе не господин. А теперь иди, детка, и иди сразу домой. А я очень устал. – Он зевнул.
– Господин… Ален… – Девушка покраснела и дрожащим голоском произнесла: – А ты не хочешь… чтобы я осталась?
– Дитя! – строго сказал Пламенный. – Тебя бабушка ждет. Так что марш домой!
Вспыхнув, девушка вскочила с кровати и направилась к двери.
– Малышка! – вдруг окликнул юноша, и девушка обернулась. – Когда станешь великой белой леди, вспомни обо мне… И принеси на мою могилу белую розу.
– Наверное, это будет очень нескоро, – со смешком сказала Марья.
– Всего через семь лет, – с грустной улыбкой ответил Ален. – Ты станешь великой белой леди Марьей. Я – архимаг и иногда вижу будущее. Поверь мне, я не ошибаюсь. Мы еще встретимся, я знаю… Но через семь лет вспомни о Белом Пламенном, девочка.
– Я обещаю никогда не забывать, – сказала Марья. – И про белую розу я тоже не забуду.
…Красивая девушка в белой мантии вышла на балкон и со вздохом поглядела в бездонное небо.
– Я все помню, – прошептала она небу, темно-синему и яркому, как глаза одного волшебника. – Ты был прав, Ал. О, как же ты был прав!..
Она глядела в небо, словно это были его глаза. Марья навсегда сохранила любовь в своем сердце – любовь к тому, кто увидел в серой мышке личность, а не никчемную глупую девку, годную только в служанки да для потех. Увидел, что серая мышка Марья совсем не такая, как все эти пустоголовые девки… Теперь она поняла, что тогда видела в этих синих глазах. Поняла ту безумную жажду жизни и мира и то странное выражение, которое промелькнуло, когда он просил принести белую розу. Это была безысходность. Он знал, что умрет. Он хотел умереть. И страстно желал жить…
…Девушка держала в руках белую розу, стоя у трех могил на холме. «Здесь похоронены великие командоры, спасшие Серебряную Империю от зла», – гласила надпись на вертикальной мраморной плите, венчавшей могилы. На плите был установлен памятник трем командорам, удивительно точно передавший черты каждого.
«Архимаг Черного Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены (награжден посмертно), командор Черный Грифон, 1783–1811». Вверху было выведено «Анжей».
На следующей могильной плите было: «Архимаг Красного Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены (награжден посмертно), командор Красный Грифон, 1788–1811», вверху было имя «Леон».
«Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, дважды кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, командор Белый Грифон, 1790–1813», – было выбито на последней могиле. «Ален».
«Какая чудовищная ложь… – печально подумала леди. – Люди никогда не узнают, кем были их герои. А если узнают, не поверят. Как просто верить в волшебников-воинов, добровольно вставших на защиту империи, и невероятно сложно поверить в то, как жестоко и несправедливо поступила с ними империя. Кто теперь вспомнит ваши настоящие имена, братья? Как больно мне это знать…»
Белая леди опустилась на колени, а потом села на холодный мрамор плиты. Положив розу к изголовью могилы, она с укоризной сказала:
– Что же ты не сказал мне принести три розы? Черную, алую и белую?..
И вдруг расплакалась.
– Не плачь, родная, – шепнул ветер. – Вытри слезы…
Она подняла глаза и увидела, как тепло он улыбается ей.
– Теперь у тебя будет причина вернуться…
Туманный облик – яркая синь, золото, радуга крыльев, чернота доспеха – заколебался и исчез, развеянный порывом ветра. А Марья услышала тихую песню, что ласково пел ей ветер…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
