33
Андре, разумеется, не поверил, что альтаирцы улепетывают при упоминании о галактах. Он схватил дешифратор и умчался в гостиницу «Созвездие Орла». Днем я повстречал его в столовой. Он уныло жевал мясную синтетику.
— Эти чертовы существа трусливее зайцев! — ругался Андре. — От меня они убегали почище, чем от вас. Кое-что я, впрочем, записал.
Оказалось, Андре заранее настроил дешифратор на излучения мозга альтаирцев и получил отпечатки, о чем они размышляли, приближаясь, и что вызвало у них такой ужас. В мозгу альтаирцев творился сумбур. Дешифратор не сумел выразить ясно их размышлений. Пожалуй, ближе всего по смыслу было: «Не о том ли?» — до разговора и смятенный вопль: «То! То!»— во время бегства.
— И картины, что вы обнаружили, уже нет, — добавил Андре. — Альтаирцы начисто стерли ее.
— Что ты думаешь, об этом, Андре?
— Ничего не думаю. Зато я знаю, почему вы не увидели зловредов рядом с закованными галактами.
— Вероятно, мы их не увидели потому же, почему их никто никогда не видел, если судить по записям на Пламенной В.
— Совершенно верно, поэтому. Но можешь ли ты сказать, в чем тут дело?
— Ты, насколько я понимаю, разработал новую ослепительную теорию?
— Во всяком случае, справедливую. Секрет в том, что зловреды — невидимы.
Он хладнокровно стерпел мое изумление. Когда же я сказал, что он пытается разрешить одну загадку придумыванием другой, еще посложней, Андре презрительно бросил:
— Ты педант и консерватор. Всякая новизна претит тебе уже по одному тому, что она — новизна. Подумай над этим на досуге, Эли. Еще не поздно исправиться. Жду перелома.
Он махнул мне рукой и убежал заканчивать подготовку своего концерта. Он любит прерывать споры так, чтобы последнее слово, хоть по видимости, оставалось за ним.
Я посетил Труба. Строптивого ангела днем выпустили наружу, но он устроил на площади очередной скандал. Спыхальский распорядился водворить его на прежнее место. Мне показалось, что он обрадовался моему приходу, хотя ни одним движением крыльев не показал этого. Он скосил на меня угрюмые глаза и что-то проворчал.
— Как настроение, Труб? Не мучают страшные сны?
— Не хочу здесь больше, — зарычал он. — Отправьте меня домой. Ненавижу низменных двукрылых, которым вы угождаете.
— Не все двукрылы, Труб. Попадаются и четырехкрылые.
— Их тоже ненавижу. Всех ненавижу!
— А себя любишь?
Он уставился на меня, как на дурака. Я ожидал ответа с такой серьезностью, что он смутился.
— Не знаю, — сказал он почти вежливо, — Не думал.
Я похлопал его по плечу и приласкал великолепные крылья. Это был чудесный экземпляр настоящего боевого ангела.
— Глупый ты, Труб! — сказал я от души.
Он молчал, возбужденно ероша перья. Когда я поднялся, в глазах у него появилась почти человеческая тоска. Но он заговорил с обычной строптивостью:
— Ты не ответил, человек: когда повезете нас обратно?
— Подготавливается звездная конференция. Поговорим о формах общения, о межзвездных рейсах и прочем. А после конференции — по домам!
Если бы у него были руки, он надменно скрестил бы их на груди Вместо этого он величественно закутался в крылья.
— Конференции меня не интересуют. Двукрылые пищат о межзвездной торговле. Не терплю торгашей!
Уже в дверях я спросил:
— Меня ты терпишь? Заходить к тебе?
Он хмуро проговорил:
— Заходи! И товарищи твои… тоже…
Вечер я провел у Фиолы. Вегажители уже не разбегались в страхе, когда я приходил один. Мне становилось с ними все интересней. Интересней всех была Фиола. Она рассказывала, как идет у них жизнь, а я, не вслушиваясь особенно, любовался ею. Она поймала меня на этом.
— Почему ты смотришь на меня, Эли?
— Разве я смотрю?
— Да. И у тебя тускнеют глаза, когда ты задумываешься.
— И этого не знал. Конечно, глазам человека не сравниться с вашими. У нас цвет их один на всю жизнь. Скучноватые, в общем, глаза.
— Зато у вас прекрасная улыбка, Эли. Когда ты улыбаешься, у меня стучит сердце. Почему ты краснеешь?
— Ты очень откровенна. У нас это встречается не так часто.
— Что значит — очень откровенна?
— Как тебе объяснить? Если кто у нас думает, что другой — хороший, он спешит это высказать, чтоб тот порадовался.
— И у нас так.
— Вот видишь! А если видят, что другой плохой — раздражительный, угрюмый, — то помалкивают, чтоб не расстраивать.
— Этого я не понимаю. Он должен радоваться, если ему скажут, что он плохой, — он сделает себя лучше.
— Ну, знаешь! На Земле и машина не радуется, если ее ругают. Впрочем, у нас еще очень много нелогичного.
Она размышляла. Прекрасная, она становилась еще прекраснее, задумываясь. Глаза у нее превращаются в нежно-салатные и разгораются глубже, — когда Фиола поворачивает голову, из тьмы выступают предметы, она освещает их глазами, как огнями. Впрочем, я об этом уже говорил.
— Скоро вас начнут развозить по звездам — и мы расстанемся, — сказал я.
— Тебя это огорчает?
— Да. Я буду вспоминать тебя, Фиола.
— И я. Когда тебя нет, я думаю о тебе. Никому из нас не хочется расставаться с людьми. Вы спустились с неба в наши сердца.
Такие разговоры я мог бы вести часами. Я прижался к ней плечом. Она с удивлением поглядела на меня. Когда же я коснулся губами ее губ, она спросила очень серьезно:
— Зачем тебе это нужно?
Что я мог ответить ей? Я сказал, что такое прикосновение называется поцелуем.
— Не могу сказать, чтоб поцелуи были приятны, — сказала она. — Но я буду терпеть, если тебе этого хочется.
— Тебе недолго терпеть, — возразил я.
— Мне будет не хватать тебя, Эли, — повторила она.
— Мне и сейчас не хватает тебя, — сказал я. — По земным понятиям, ты есть и тебя нет. Ты желанная и недоступная.
— Раньше ты говорил, что я красивая, — напомнила она. — Разве красота недоступна? Ты не отводишь от меня глаз, значит, ты видишь ее?
— Можно быть красивой и желанной, красивой и недоступной — одно другого не исключает. Недоступное бывает порою желаннее.
— Вероятно, потому, что вы, люди, часто жаждете невозможного. У вас есть такая странная особенность.
— У нас много странных особенностей.
— Да. А мы желаем лишь того, что разумно желать. У нас нет недостижимого и недоступного, ибо мы не стремимся к тому, чего невозможно достичь, и не приступаем к неприступному.
— Люди перемерли бы с тоски, если бы были так трезвы, как вы.
— Я и говорю: в вас много странностей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
