— Не понимаете, что творите! — бросил он в толпу.
И закусил губы. Больше они от него не добьются ни слова.
Старуха резанула у самого горла. Опять подставила чашу. А другой рукой потянулась к кресту, висящему на груди Ивана. Но под взглядом ледяных серых глаз вдруг обмерла, остановила руку.
— Чего тянешь?! — завопили из толпы.
— Всю потеху портишь!
— Давай!
— Режь!
— Жги!
Старуха не реагировала. Она набрала из разных мест Иванова тела полную чашу крови. И пошла к идолам поганым. Ей спешить было некуда. Она тщательно и со старанием выполняла обряд — запускала высохшую руку в чашу, потом смазывала губы идолу, одному, другому. Иван не знал, что там за механика внутри, но при каждом прикосновении старушечьей руки, идолы утробно и довольно урчали. Остатки старуха выплеснула идолам в лица, а точнее, в рожи. Более гнусных и зверских рож Иван не видывал. Но особо его поразило то, что идолы были двуглазы.
— Боги принимают жертву! — возвестил звериным рыком двурогий. — Пора!
Факельщики, не обращая внимания на то, что старуха еще не спустилась, со штабеля, бросили горящие факелы в хворост. Огонь занялся. Толпа загудела — не менее утробно, чем ее боги. Иван закрыл глаза.
— Ар-ра-а-а-дххх!!! — завопил жрец.
— Ар-ра-а-а-а-аххх!!! — откликнулась толпа.
Пламя подбиралось к пяткам. Воздух плавился и Иван видел совершенно искаженные жуткие морды стоявших в толпе. И без того страшные, сейчас искривленные в воздушных раскаленных линзах, они были просто неописуемы — до жути, до реализма кошмара, превосходящего все виды реализмов.
Пламя раскалило внутренности каменных идолов, и последние принялись сначала тихо, а потом все громче подвывать, выть. Ивану стало не по себе. Доигрался! — сверкнула в мозгу мысль. Он уже не молил Всемогущего о даровании жизни. Он был готов встретить свой конец как подобает, и мысленно просил об укреплении духа. Пламя взметнулось передним стеной. И дороги в этом пламени не было.
Иван закрыл глаза. Огонь подбирался все ближе, он жег, не давал дышать, пожирая весь кислород вокруг, он гудел, вибрировал, он уже опалил часть бороды и волос… Иван чувствовал, что начинает дрожать — неостановимо, крупно, будто его не жгли, а наоборот, морозили, будто его, облитого ледяной водой, выбросили зимой на улицу; его трясло, колотило, било. И он не сразу понял, что трясет-то не его, что это вибрирует столб к которому он привязан.
Столб трясся словно допотопная ракета на стартовой площадке. Но он не просто трясся. Он вдруг начал подниматься — медленно-медленно, по сантиметру в секунду, а то и меньше. Но он пошел вверх!
Иван ощутил, что он вместе со столбом вырывается из пламени, что толпа, костер, площадь, жрецы, идолы и все прочее, остается внизу, а его неумолимо влекет вверх!
Толпа бесновалась. Трехглазые вопили, словно их всех резали живьем.
— Ухо-о-одит!!!
— Прошляпили!!! Лови!!! Хватай!!!
— Сколько времени, эй, сколько щас?
— И-эх! Дурачье!
Это и еще многое другое доносилось снизу. Но громче всех прозвучал вдруг рык двурогого, жреца:
— Месяц развлечений окончен, плебеи!!!
Иван смотрел под ноги — и видел не только стремительно удаляющийся остров со всеми его каменными нагромождениями и башенками, он видел вырывающееся из основания столба пламя — это и было нечто наподобие ракеты!
Иван еще не понял, верить ли в свое спасение или нет, бред ли это, болевая галлюцинация — ведь могло быть, что на самом деле он стоит на площади, умирает в муках на костре, а ему мерещится все! Он не знал. И он не успел разобраться. Потому что его вдруг вместе со столбом-ракетой ударило о что-то вверху. Иван догадался — они пробили какое-то покрытие, ворвались куда-то. Но от удара он лишился сознания.
Хрустальный куб был прозрачнее, чем прежде. И трон сиял неестественной голубизной, переливался. Но вот только на троне никого не было.
Иван стоял, привязанный к столбу, посреди уже знакомого ему зала. Точнее, это столб стоял. А Иван висел на столбе. Он только что пришел в себя и ничего не мог понять. Как он оказался в Меж-архаанье? Что за ерунда?!
А пока он размышлял так, туго ворочая несвежими мозгами, случилось следующее. Из прозрачного куба, словно из собственной комнаты вышла Лана, русоволосая красавица. Вышла и направилась к Ивану. На ходу она произнесла обычным будничным тоном:
— Ну чего ты на меня так смотришь? Это же межуровневая дверь, и ничего в ней такого нету, все просто, я же привыкла… А вот ты все болтаешься на чем-то. Иван, ну ведь есть же мера, нельзя все время висеть. Слава Богу, что еще не кверх ногами. Ну, пусти, я развяжу.
Иван не мог рта раскрыть. Он опять был близок к обморочному состоянию. И все же выдавил из себя:
— Но почему?
— Почему, почему! А кто их знает! У них тут никакой не зал, не дворец! Это просто что-то навроде полигона, понял?!
— Нет, — прохрипел Иван.
— Вот и я не понимаю, — вздохнула Дана. — Они ничего не скрывают, ходить разрешают, где вздумается, чего хочешь, то и делай! А маток, говорят, и так хватает пока! Они готовят чего-то, так вроде бы говорили, только не сказали, что! И им надо изучать поведение этих, как они… а вот, земных особей! Короче, чокнешься с ними! Но кое-чем я уже овладела!
Иван потер затекшие руки. Отошел от столба. Ткнулся носом в лицо русоволосой и прошептал:
— А я думал, ты давно там, — он махнул рукой в неопределенном направлении.
— На том свете, что ли?
— Угу! Навроде!
Он целовал ее. И она отвечала. Но отвечала робко, неуверенно, будто опасаясь чего-то или зная, что они на виду, что за ними следят.
— Да брось ты, — прошептал он ей, — наплюй на этих монстров; ну их!
Она вырвалась. Побежала к кубу. Иван бросился за ней.
— Не надо! — выкрикнула она громко. — Еще рано! Ты потом придешь за мной, а сейчас рано! Уходи!
— Нет уж, — ответил Иван, — не рано! Самое время!
И увидал, что на троне появился изможденный Верховник. Будто из воздуха появился.
Меж-архаанье — Хархан-А — Предварительный ярус
Невидимый спектр. Система.
Год 124-ый, временной провал
— А ты все шалишь?! — с укоризной спросил Верховник.
Ивану не понравился его тон. И он не ответил. Ему вообще сейчас было не до пугал и чучел с чьей-то сконцентрированной сущностью внутри.
Он бежал вслед за Ланой. Она влекла его… Но то, что было открыто для нее, было закрыто для Ивана. Лана проскользнула в хрустальный куб, будто это была голограмма. А Иван уперся руками в холодную твердую поверхность. С досады ударил по ней, но лишь отбил кулак.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
